Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
24.04.2014

ЁДОК*

Автор: Виктор Мельников
Все мы дрочим, или дрочимся.
Сергей Шнуров
 
1
То, что должно было случиться, - случилось. Музыка на мгновение смолкла. Со стороны танцующих послышались возбуждённые голоса. Лёвушкин почувствовал, что говорят о нём. О том, как плохо он танцует. Ему показалось, его оскорбляют. За то, как неуклюж он в танце. Отчётливо слов, естественно, он не слышал, но видел, как некоторые дамы показывают в его сторону пальцем. Мол, косолапый медведь.
Лёвушкин вышел из круга танцующих почти сразу, как только зазвучала музыка. Одна дама, которая ему очень нравилась, прокричала: «Смешной!» Это стало приказом: уйди в сторону. И он ушёл. Вообще, Лёвушкин не хотел идти на корпоратив.  В последние дни он чувствовал себя, мягко выражаясь, неважно. Второй день не ел, не хотелось. И за общим столом не съел ничего – казалось, его сейчас вырвет ото всех этих изысканных блюд. Всё приелось! Стало безвкусным, набило оскомину. Но шеф объявил, кто не придёт – будет наказан. А наказанным Лёвушкин быть не хотел.
Музыка заиграла с удвоенной силой. Дама в коричневом платье вышла вперёд, скинула туфли на высоком каблуке и стала танцевать босиком. Вокруг неё образовался полукруг приплясывающих сослуживцев. Она озорно поглядывала на Лёвушкина. А после вытащила его на танец. Всё произошло неожиданно. Лёвушкин сопротивлялся, чтобы его оставили в покое, а затем у него потемнело в глазах, и он потерял сознание.
Очнулся у себя дома. Его кто-то привёз на машине. Доставил прямо до постели, раздел до трусов. Кто это был – было не важно. И этот кто-то был не один. Алкоголь Лёвушкин не употреблял.
Он вышел на балкон – стояла чудесная летняя ночь. Небо было усыпано звёздами. Луна падала в море. На востоке заря слегка окрасила небо кровью. Утро обещало наступить на пятку любому, кто должен был проснуться спозаранку.
И тут Лёвушкина вырвало! Он сделал вдох, выдох и его снова вырвало.  
Стало легче. Лёвушкин вспомнил вчерашний корпоративный вечер, даму в коричневом платье; свою отключку он не помнил по естественным причинам. И это вызвало неудовольствие. Но о чём-то другом Лёвушкин вспоминать не мог. Именно дама в коричневом платье, которую звали Надежда, не давала ему покоя. И он понимал, думать о том, что прошло – бессмысленно, так как оно уже позади. Думать о том, что будет, когда он придёт на работу, сядет в своё кресло в офисе, - бесперспективно, так как всё может измениться в любую минуту и пойти совсем не так, как он себе представляет. Поэтому самым мудрым будет жить здесь и сейчас…
Но как быть без неё, без Надежды? Той самой дамы в коричневом платье?
А всё началось из ничего. Сколько себя Лёвушкин помнил – он всегда был один. Родителей у него тоже не было. Воспитывался он в детском доме. Где у него тоже не было ни друзей, ни подруг. Правда, учился хорошо. Поступил в университет. А по достижению восемнадцати лет государство предоставило ему однокомнатную квартиру в новом доме. Как сироте. Весь дом заселяли сироты. Одни женились, другие выходили замуж, а Лёвушкин так и оставался «сиротой». Ограниченный стенами своей квартиры, он считал ограниченным себя в своих чувствах. Причина? Потому что был толст! Его это смущало. Не давало покоя. Близость моря, курортный город – ещё более раздражали по понятной причине. Диеты не приносили пользы. А для занятий спортом Лёвушкин был слишком ленив. Работа – дом, работа – дом; дом – работа, дом – работа. И всё! Ничего!
В какой-то момент он подался в религию. Вера должна была помочь ему жить. Но вскоре разочаровался. «Всем гореть в аду придётся!» - слышал Лёвушкин, но не чувствовал помощи. А государство, предоставившее жильё однажды, только и твердило: готовьтесь к войне, тяжёлому труду. Нравственность превратилась в указку, замечающую одни недостатки. Собственные решения и представления исчезали в волнах чужих стереотипов.
И так на протяжении тридцати лет.
Лёвушкин оставил дверь балкона открытой – пусть комната проветрится, - включил телевизор. Шли новости. Диктор объявила, что страна оказалась в изоляции, экономическое развитие пойдёт вниз. Всем гражданам стоит затянуть пояса.
Палец автоматически нажал копку на пульте «off». Право, ему есть не хотелось. Это странное чувство приводило Лёвушкина к некой эйфории. Особенно на фоне последних экономических и политических событий – проживу, сумею прожить! Хотя на подсознательном уровне он понимал, что ему надо чем-то питаться, чтобы брать физические силы. Но есть он не мог то, что едят все. И это ему не казалось странным. Лёвушкин считал себя особенным. Всегда. И вот прямо сейчас он решил, что стал солнцеедом. Еда ему не нужна. Достаточно несколько раз выйти на улицу днём, чтобы получить свою порцию живительной энергии.
Он закрыл балкон, стало зябко, прохладный ветерок дул с моря, лёг под одеяло. Два дня выходных, сегодня и завтра. В понедельник – опять на работу. Может, сумею похудеть? С этой мыслью Лёвушкин снова уснул.
 
2
На Востоке воевали. На Западе строилась стена, там шли тяжёлые работы по возведению «железного занавеса» до поднебесья. На Севере происходило оледенение, там растапливались ледники, чтобы на Востоке и Западе никто не замёрз. На Юге отдыхали. Те, кто воевал на Востоке, и кто топил ледники на Севере. Лёвушкин тоже работал, но ему повезло родиться на Юге, чтобы не работать на Западе и не растапливать ледники на Севере; ему повезло родиться очень толстым, чтобы не воевать на Востоке. Но ему не повезло, как он считал, родиться худым, чтобы быть счастливым и не участвовать при этом в войне на Востоке или работать до изнеможения на Западе или Севере.
С Юга многие, кто мог воевать, – не воевали на Востоке, кто мог по-настоящему работать – не работали на Западе и Севере. И при всём при этом, виделось Лёвушкину, эти люди не испытывали угрызения совести, оставались безмятежными и счастливыми людьми. За пределами Востока, Севера, Запада и Юга существовала демократия с элементами диктатуры. А посередине всей этой вакханалии присутствовал «патриотизм» - горькое слово. Лёвушкин предполагал, что настоящий патриот либо со сломанной судьбой или в могиле, то есть на Западе, на Севере или Востоке. Но вслух об этом не говорил. И снова жалел себя, что не отличается от патриотов, хотя живёт на Юге.  
Право, ему есть не хотелось. И он не ел уже целую неделю. Возможность похудеть могла отправить его на войну. Но он верил, что этого не произойдёт. Лёвушкин считал, что при случае сможет откупиться, средства имелись. Передвигаясь маленькими шажками, он шёл на работу выполнять скучную работу. Последние несколько дней он пил только воду. И витамины. Но не худел. Субъективная оценка собственных возможностей превращалась в пытку.
 
3
Наконец-то произошла маленькая перемена. Надежду перевели из дальнего конца офиса поближе к входу, рядом с кабинетом шефа. Она расположилась прямо напротив Лёвушкина и стала выполнять ещё и мелкие поручения шефа. Вместо секретаря, которого у шефа не было по причине экономии денежных средств. Теперь Лёвушкин мог её созерцать каждую минуту. Эта перемена принесла некую радость в повседневность бытия, но с другой стороны он ощутил звериный голод. Нет, не сексуального характера - хотелось есть. Постоянно.
Стало быть, Лёвушкин влюбился ещё больше! И тем нестерпимей становился его голод. Он узнал, что Надежда сейчас одна, муж на Востоке, воюет. И, не ровен час, может остаться вдовой. Но это не давало повода, чтобы сжалиться. С одной стороны, он не высказывал никаких своих чувств. С другой стороны, потеряв веру в людей, он потерял прежнего бога, в которого когда-то пытался поверить.
Он поедал её мимолётными взглядами. Ему казалось, что он теряет голову. И эта потеря окажется роковой.
В том, что он влюбился, не могло быть никакого сомнения – у него тряслись поджилки, когда дама, к примеру, изредка спрашивала ручку или карандаш. Подойти к ней самому он стеснялся, боялся своей неуверенности. А она как будто не замечала его, он для неё отсутствовал совсем. Для чего тогда ей было вытаскивать его на танец тогда? Чтобы поиздеваться? Так оно и есть, решил Лёвушкин.
В обед он закрывался в туалете и мастурбировал. Перед ним моментально всплывал образ Надежды, и не представляло особого труда настроить себя на нужный лад, чтобы по-быстрому кончить точно в унитаз, не испачкав ободок.
Шум воды означал конец маленькой причины, если кто-то ждал за дверью. Скорострельность позволяла не заподозрить ждущему за дверью клиенту что-то неладное.
Вечером Лёвушкин возвращался домой, пил воду и витамины, смотрел новости, что там происходит на Западе, Севере и Востоке, мастурбировал снова, а после кусал себе локти – выворачивал руки таким образом, что мог достать и укусить локоть (природная гибкость суставов).
Однажды он откусил кусок кожи и чуть мяса с локтя. Боль отсутствовала. Сжевал и проглотил.
Голод прошёл. Маленький кусочек собственной плоти заглушил нестерпимое чувство! От такой еды Лёвушкина не вырвало. Это был прогресс, чтобы не умереть от голода. Потому что то самовнушение, что он может питаться солнечной энергией, осталось обычным самовнушением. А неприязнь к любой другой пище врачи растолковали, сделав диагноз: «аллергия». Но и этот диагноз не подтвердился.
И только тогда рвало Лёвушкина от собственной плоти, когда шеф необоснованно предъявлял претензии за выполненную работу, говорил, что, если захочет, переведёт его на Север – там тоже требуются офисные работники, но зарплаты там нет совсем.
Вечером дома Лёвушкин откусывал от себя очередной кусок мяса, запивал водой. И это не трогательная легенда о безграничной родительской любви пеликанов к своим птенцам, когда родители вырывают клювом из собственной груди мясо и кормят детёнышей – нет! И это не «Злой дух Ямбуя», где старик-охотник отрезал свои уши и съел их, чтобы выжить в тайге. Это тяжёлая ноша, крест, оправдание или некий протест перед той действительностью, которая окружала Лёвушкина с Запада, Севера, Востока и Юга, - сомнительная выдумка.
 
4
Каждый следующий день походил на предыдущий день. Казалось, жизнь убегает от Лёвушкина, ей не интересно с ним. Глядя на себя в зеркало, он оттопыривал складки жира, осматривал шрамы, говорил:
- Идеальной формы не существует в природе. Отсюда: любое искусство происходит – доделать, приукрасить, сделать совершенным. Либо вообще – исказить, деформировать… Последним, кстати, я занимаюсь в основном.
Он болезненно улыбался. Показать себя, показать своё тело и душу, Лёвушкин решался только самому себе. 
В обеденный перерыв Лёвушкин оставался на своём рабочем месте, не шёл со всеми на обед, продолжал работать. Для него это было обычным временем дня, а не еда.
Ужин собственной плотью утолял голод к вечеру, кровоточащие раны заливались зелёнкой, перевязывались бинтами. Повреждённое тело скрывалось под одеждой. Никто не догадывался, что происходит с Лёвушкиным. Лишь чуткий сон предупреждал о серьёзных проблемах.
Вскоре пропал и он. Бессонница привела к головным болям. Глаза покраснели. Вдруг все работники офиса в один голос заговорили, что с Лёвушкиным происходит что-то неладное. Лишь Надежда молчала. От неё исходила пустота, холод и безразличие. Вечером она садилась за руль своего автомобиля, сигналила всем, кто стоял, провожал её взглядом, исчезала за углом соседнего здания. Только тогда Лёвушкин плёлся домой.
Дома он страдал. Неразделённая любовь и шрамы на теле. В последнее время он срезал кухонным ножом куски мяса, и ни по чуть-чуть, а резал глубоко, брал помногу: его голод усилился. Он не боялся боли – она отсутствовала. Теперь он боялся самого себя. И задавался вопросом – а хватит ли места в аду всем, кто живёт на Юге. Он надеялся туда не попасть. Но от судьбы не уйдёшь, если не сбежишь от неё сам. Израненный, Лёвушкин сбежать никуда не мог. Пружина сложного механизма была уже запущена.
Утром следующего дня Надежда не вышла на работу. Шеф сказал, что её муж погиб. Она поехала за телом. Все притихли в офисе. Лёвушкин издал непонятный звук, похожий на всхлип, но это не было всхлипом, он потирал руки, что сможет наконец подойти к любимой женщине, спросить то, чего боялся всё это время.
Но на какое-то мгновение он снова почувствовал свою неуверенность, и голод с новой силой сдавил спазмом желудок.
Задвижка закрыла дверь от действительности. Лёвушкин приспустил штаны и трусы. Месяц голодовки и самоедства не уменьшили объём тела. Приподняв складку живота, он освободил маленький член, стал мастурбировать. В этот раз не получалось «по-быстрому». Образ Надежды отсутствовал в его воображении. Тогда он попробовал воспроизвести другие порнографические образы, просмотренные ранее в порночатах. Ничего не вышло. Ему подумалось, самое грустное видео, самое страшное кино, комедия ли, ужасы, триллер или порнофильм, не важно, - это жизнь, в которой нет монтажа. Смотришь, на сюжет не влияешь, думаешь по своему усмотрению. Некий интерактив. А логического завершения нет. Конец, верно, наступит после, скорей всего этот конец будет всем известный, но кто режиссёр, когда я эпизодический актёр, массовка?..
Оргазм приближался, дрожь прошла по ногам, Лёвушкин закрыл глаза – и в этот момент постучали в дверь. Всё произошло неожиданно. Оргазм превратился в острую боль в левой части груди. Воздуха стало не хватать.
- Вы скоро там, а? – это был женский голос. Он принадлежал молоденькой Ксюше с отдела финансов.
Ответить Лёвушкин не мог, он лишь прохрипел и завалился на унитаз. В последний момент он подумал, что заподозрят те, кто найдёт его мёртвым в служебном туалете, со спущенными штанами, перепачканным спермой?.. Я измазал ободок унитаза.
 
---
* Ёдок – крайняя форма самоедства.
  Ёдок – недоверчивый едок, «ёжик».
  Ёдок – концентрационный лагерь в Северной Корее.
  Ёдок – пожиратель самого себя.


Возврат к списку


Человек Эпохи Вырождения 24.04.2014 20:51:20

да што ж все дрочат то?!

ВолодэнЪка 24.04.2014 21:36:34

Нет,не все, а только те у кого стоит.
"Оргазм приближался.."

Вита 25.04.2014 00:33:08

что, опять про животных ... не буду читатьsmile:D

Ирма 25.04.2014 16:20:41

Чота ни разу не жалко

Роман hastu Дих 04.05.2014 19:25:18

слишком медленно герой себя зажевал. это печально. ну и дрочит опять же.
депрессивное повествование, без малейшего проблеска (то, что и надо!)

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости