Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
13.06.2018

Бьется в тесной печурке огонь

Автор: Шева
Назывался наш партизанский отряд «Катюша». Понятно, что в честь знаменитых и грозных реактивных установок. Которые хорошо фрицам кровь попортили. Но для меня название имело двойное значение. Потому что была у нас в отряде реальная, настоящая Катерина, моя Катюша. Ну, моей-то она не сразу стала. Сначала-то я и смотреть на неё и подойти к ней боялся. Во-первых, в отряд я позже неё пришёл. А новому человеку в уже сложившемся коллективе всегда первое время неловко. Во-вторых, я моложе был. Мне тогда шестнадцать было, а ей уже восемнадцатый шёл. А в том возрасте год за три нынешних идёт. А третье, - главное, красы моя Катюша была неописуемой. Я понимаю, что ты смеёшься, - слово-то будто старорежимное, будто из сказки, - но по-другому не скажешь. Сама-то она небольшая была, на вид - девчонка, её года никто ей и не давал, но вся такая ладная, энергичная, а ежели кто обидеть норовит, - так в ответ попрёт, - будто танк или бронепоезд. Некоторые в отряде так её и называли, - Бронепоезд. Была она в отряде связной. Связь держала с подпольщиками, что в городе были. Глухо поговаривали в отряде, хитро посмеиваясь при этом, что связная и другую связь имеет. С главным подпольщиком, бывшим инструктором райкома. Ну, я тогда совсем сосунок был, даже и не понимал, о чём идёт речь. Главное - не с немцами же связь! А вот когда на мои взгляды и редкие, робкие слова Катерина отвечать начала, - это я быстро понял. И закрутилось, и завертелось у нас с такой скоростью, что и не заметил я, как все в отряде стали называть нас женихом и невестой. Мне-то что - я только гордиться стал. До неё-то у меня ни с кем и не было. Сладко было, - что тебе сказать. Иногда аж стыдно становилось - она всё знает, всё умеет, а я - деревенщина, тумак тумаком. Больше года мы так миловались. А потом Красная армия погнала немцев, вышли мы из лесов, и повёз я Катерину в мою деревню. Одна мысль была - жениться! А вот матери Катерина сразу не глянулась. - Больно шустрая да вёрткая! Да и старше тебя! И давай меня мать уговаривать, - Да не спеши ты так, погуляй еще… А тут и повестка из военкомата пришла, в армию меня забирают. Поплакала моя Катюша, отгуляли мы проводы, и уехала она в город в техникум поступать. Говорила, - тот главный подпольщик обещал помочь. - Не волнуйся, ждать буду! – со слезами утешала.   А я на флот попал. Северный. Да не просто во флот, а в подводники. Роста-то я был небольшого, но коренастый, крепкий. Полгода учебки, - и вот я на подлодке. Дизельная «щучка», - так мы между собой называли лодки серии Щ. Попал я машинистом-турбинистом в БЧ-5: боевая часть пятая, электромеханическая, на лодке самая большая. «Маслопупами» на называли, потому что из всех БЧ самые грязные мы ходили, вечно в масле да соляре. Через год службы дали мне отпуск. Катерина моя по приезду обрадовалась, на шею бросилась, а я смотрю на неё - уж больно она красивая да счастливая. Расцвела просто. Без меня. Думаю, - или со старым инструктором шуры-муры, или новый инструктор завёлся. Я же на жён наших молодых командиров насмотрелся, всё уже понимаю. А служить-то еще три года! Уехал я невесёлый. Но - не было бы счастья, да несчастье помогло. В походе, правда, повезло, что уже на подходе к базе, авария у нас случилась. Кипящим маслом обожгло меня сильно. Месяц в госпитале пролежал, а потом дали медаль и комиссовали.   Вернулся домой. Погулял неделю, как положено, потом протрезвел, расписались мы с Катериной, и устроился на работу в железнодорожное депо. Я же на флоте мотористом был, так что мои флотские навыки очень даже пригодились. Через пару лет бригадиром уже стал, и вдруг начала казаться мне и работа, и семейная жизнь с Катериной моей такой постылой, что захотелось перемен, какого-то движения. И пошёл я на курсы машинистов. Закончил. Попервах помощником ходил, а потом начали и меня старшим ставить. Сначала на ближние рейсы, а потом, со временем, и дальние пошли. Бывало, что по четыре-пять дней дома бывать не приходилось. А мне нравилось. Несётся в ночи состав, прожектор паровоза выхватывает из ночной темени уходящее вдаль стальное железнодорожное полотно, и так на душе становится спокойно и покойно. О хорошем хочется думать. Взглянёшь на языки пламени в паровозной топке, и почему-то Катерину вспоминаешь. Думаешь, - Ну, непутёвая, ну вожжа в известное место попала, ну, слаба на передок, но ведь - было, было… И становится на душе как-то… Не то чтобы лучше, но - легче, светлее.   А потом, смотрю, стали надо мной ребята в депо подсмеиваться. Сначала - за спиной, потом - в глаза. Мол, пока ты в рейсе, другие, прямо как по расписанию, твой бронепоезд, который на запасном пути, проведывают, - смазывают, чтобы не ржавел. Пару раз я из рейса раньше вернулся, убедился, на беду, - не врут. Вышло как в том анекдоте, - только я не колоски от колхозника в кровати находил, а самих её хахалей. Хватали портки и голыми в окно сигали. И самое обидное, - наши же, деповские. И такая меня как-то обида взяла. Пришёл утром с рейса, а домой ноги не несут. Остановился в нашей ведомственной гостинице. Кто-то видно Катерине доложил. Зовут меня к телефону у администратора. Катерина. В слёзы, - Ты чего, такой-сякой, домой не идёшь?! Я переживаю, обыскалась вся. Много чего хотел я ей сказать. Но сказал, всего лишь, - Не.Хо.Чу. Ага, как по складам. И положил трубку. Перегорело во мне всё. Что было. Как день потом провёл - не помню. В два ночи мне в рейс надо было идти.   …Из дому я вышел около часу. Расфасовал всё в два мешка. На круг вышло пуда три, не больше. Вес для меня - тьфу. Петька, помощник мой, квёлый пришёл, - не выспался. Как отошли от станции и вышли на длинный перегон, я и говорю ему, - Лезь в тендер, покемарь там с полчасика! Он - с радостью. Пока он там дремал, я кусок за куском в топку и побросал. Мешки тоже сжёг, в бурых пятнах они были. Конечно, слёзы наворачивались. Чай, не чужой человек, родная кровинушка. Вот и сейчас, как услышу песню, где слова эти жалостливые, - …бьётся в тесной печурке огонь, аж передёргивает меня, не могу слушать. А ты говоришь, - лямур, отношения… Вон, у попа с собакой - тоже отношения. Были.        


Возврат к списку


Александр Чистович 13.06.2018 23:50:40

Супер!
Обрадовал, обрадовал!
Конечно, бабу жалко, да не надо так:не корову проигрываешь, просто - баба подъебнуться хочет. Всё путём это.
А вот я тут так скажу, стихами что ль:
Холод в вагоне. Наденьте тужурку.
А машиниста засуньте в печурку.
А вот представь себе, что у пацана с этой Катериной до хуя выблядков, а одного из них Сергеем звать. Вот раз этот мелкий выбядюжничек увидел, что ихняя Мурка окотилась, значит. Ну, тут Катерина, естественно как мать, и говорит этому шмакодявке:"Хуле делать, топить котят надо, денег-то Путя на корм этих охламонов не даёт!"
Мелкий, значит, так и зарыдал. Но слово своё мцжеское сдержал, ёк-макорёк. Рыдал, но продолжал кидать котят в печь.
А когда вырос пацанчег, то его все по фамилии величать начали: Сергей Лазо. И вышло, значит, пацанчегу этому повстречаться на узком переходе через желдор пути с отъявленными пиздерастами. Ну, пиздераст, он и в Африке - пиздераст. Приебались, значит, к Сергею.
Короче, вышло как-то не шибко чтобы красиво, но охуенно героически. Четайте, что ниже повествуется в стихах:
Бьется в тесной печурке Лазо,
На поленьях смола, как слеза.
А на стыках стучит колесо,
Согревая Сергея глаза.

Яблочный спас 14.06.2018 23:00:36

Рассказ отличный. Бабу не жалко. Сучкам и смерть сучья нужна, лютая.
Сергеич с песенкой улыбнул ггг

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости