Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
29.10.2018

Декаданс

Автор: Яблочный спас
А когда они присели за столик, Толстый спросил Ненужного:
 - Зачем?
 И Ненужный весь такой подобрался, съёжился и ответил: 

- Помнишь, той зимой, когда убрались на хэппиньюер? Синий, синий иней и сучки в рукавицах и без? Помнишь?

 Толстый не помнил. И правильно, что не помнил, поскольку Ненужному тоже страшно вспоминать было такое. 

- А батя что? - Спросил Толстый, закидывая второй, - он чего, а?
- Да похуй ему, наверное - Ненужный сплюнул под стул осторожно и пошевелил пальцами. 

«Ты ничто, мразь... Ничто... На коленях ведь приползёшь...» -
Похуй. - Сказал уверенней и тоже взмахнул рюмкой.
Нож ему подарил Толстый на Рождество.
Отец Ненужного не любил. А если быть точнее, ненавидел. Причину этой ненависти - чистой, прозрачной и правдивой, как слеза родника - понять было сложно. По крайней мере, Ненужный не понимал. А когда до него дошло, что и другим это невдомек, то забил на самокопание и запил. Как говорится- каждому своё. Одному злобой гореть, другому душой. Ненужный горел душой, добр был и относился к происходящему вокруг философски.
Друзей у него, кроме Толстого, было так мало, что он, подстригая в очередной бане отросшие за месяц ногти, жалел об этом - меньше чем на правой, ставим баб налево.
Так вот, когда на прошлый Новый год Толстый убрался в говно и Ненужный тянул его размякшую тушу до остановки по склизкой питерской наледи, задевая лысой башкой о поребрик, выпало из-за пазухи Ненужного слово: - Кончу.
Выпало, покатилось звеня морозными бусинами скользких согласных по льдистой набережной, сверкнуло голубыми огнями под фонарём и пропало. Ан, видать, не совсем.
- Пойдёшь? - спросил Ненужный и отвернулся. В окне разноцветно билось в проводах тихое Рождество. Дед Мороз, описывая круги над искусственной ёлкой, притворялся Богом, которым и в самом деле был.
- Вот. - Сказал Толстый и развернул крохотный пакет из фольги.
 - Вот, возьми. На ход ноги. А я не пойду.
 - Ладно, - Ненужный небрежно кинул пакет под шапку.
 - Нормально, брат. Всё нормально. Давай на посошок, и расход.
Снег скрипел под ногами. Ныл в новостройках у кольцевой брошенный на выходные кран. Ненужный шёл слегка пригибаясь, словно от ветра, и за его спиной, паясничая, плясала сутулая тень.
- Вот ты пойми, ну и зачем ему теперь это всё?
Вовсе не старик, но с истончившимся чертами ещё не так давно крупного лица задумчиво крутил в руке фотокарточку.
- Не вышло у него, понимаешь? Не вышло. Не получилась жизнь-ни денег, ничего... Не смог, дурачок. Детей, вон, нарожал, а толку... Как брат твой, покойник.
- И скажи ещё что нет! - Не старик повысил голос и оттого сразу вдруг стал тем самым стариком, которым казаться и не хотел.
 - Я говорил ему - кайся, кайся, кайся... Не приполз же, дурак... А ведь мог бы, и дал бы ему хоть кроху.
Женщина в сером молча кивала, усердно выглядывая в окне засохшие капли снега, забытые домработницей.
- Никогда! Не старик возвысил голос:
- Никогда! Даже если сдох, хуй ему, а не катафалки. Да я уборщице своей похороны пизже справлю, чем этому козлу.
Женщина в сером снова молча кивнула. Ветер с Залива толкнулся в стёкла; полено в камине раскатисто треснуло и на минуту гостиную наполнил запах сырого ольхового дыма. - Детей его тоже надо бы... Подзабыть.
Ломтики Old Hollander, маслины Viko, пьяный трафарет Maccalan’s.
Толстый любил скобяной бизнес. Два ларька по приёму; контора на отмыв и авторазборка немецкой рухляди. Но больше всего ему нравились ключи: сувальдные, финские, английские... Открыть Толстый мог любой замок, просто ему это было не нужно - бизнес не тот.
- Ограничимся крестом. Ограду по безналу попроще сделают. Цветы... Ладно, давай спать
Женщина в сером вытерла руки вафельным полотенцем:
- Я в ванную, - и вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Старик подождал немного, закинул руки за голову и закрыл глаза. Ветер, оставив окна, свистел в дымоход.
- А ведь думал, он будет как я, и...
Старик поёжился - ему показалось, что в доме стало прохладно.
- Включи отопление! - Крикнул он в закрытую дверь жене, но та не услышала - душ шумел.
Замок тихо клацнул - не щёлкнул, а именно клацнул. Еле слышно, как в стоматологии меняют сверло.
Тихо-тихо.
- Клац...
Сутулая тень скользнула в тонкую щель, замерла и стала с обоями в цвет.
... ладонью трепал белобрысую макушку, а он шёл. Впереди. По бескрайнему морю из тимофеевки, ревеня, щавеля под ногами, ныл зло овод. В кармане, полном земли, трудились навозные черви. Их брали, чтобы добыть живца. Лодка стояла, уткнувшись покатым носом в речной торф. Полчаса вычеркнутые из жизни полуналитой консервной банкой.
- Сухо!
- Отлично! Поплыли, сынок.
Вязкий июльский воздух тянул стрекоз вниз, усаживая на безразмерные листья кувшинок. Поплавки дрожали в полуденном мареве; над кудрявыми бошками ив плыли сахарные облака; где-то рядом стонала выпь; прошлое вышло всё, он ничего не помнил, кроме крючка, который так неожиданно впился в щеку.
Вот. Это как раз то самое, что он так и не смог простить ему. Не то, что белобрысый добряк всегда делал наперекор его воле. Не то, что умел находить в облаках то, чего у него так и не вышло. И даже не то, что его сыну было насрать на амбиции, деньги и пафос.
Нет. Он просто не простил ему тот случайный зацеп.
«М» - месть должна быть холодной.
В его мечтах она стала льдом девять.
Только вот отчего так ноет рука.
Ненужный сбросил капюшон и подошёл к креслу. Не нужно было ничего объяснять -каждый из них понимал всё и видел свой путь.
Толстый любил ножи - благородную сталь не испугаешь ни словом, ни другой сталью. Поэтому, он и подарил Ненужному старый клинок. Как другу. Просто, чтоб был. На всякий случай.
По сути, в комнате никого не было: - мать так и объясняла зевающему следаку, что когда она вошла, окно было раскрыто, в камине визжал ветер, она никого не видела.
Старик сидел, укрытый пледом. Руки его слегка подрагивали, сжимая лакированные подлокотники. - Вон, смотрите, - бормотал он, часто поддёргивая нижней губой, - вон там, в углу он...
В углу корчились от смеха Толстый с Ненужным - всё вышло на пять и заебись. А когда в дверь зашли санитары с носилками наперевес, вечер и вовсе стал томным; сладким; чудесным.
Тонкое лезвие вошло в тело, разрезав мышцы предплечья; разрывая артерию. И если бы это было взаправду, старик лёг бы, скорчившись, подёргался пару тройку раз для вида, и навсегда уснул, откинув лядащие ноги.
- Но, это всё только сон, не правда ли, друг мой? - Толстый тщательно вытер тусклую сталь клинка о штаны.
- Ты просто всегда мечтал об этом, так ведь, да?
 Ненужный согласно кивнул, пытаясь что-то сказать, но не смог - нож перерезал трахею и связки. Больше говорить было не о чем.
Ненужный закрыл глаза и уснул.


Возврат к списку


Винсент Килпастор 30.10.2018 03:17:23

Характерный для Спаса филигранный dark

Шева 30.10.2018 18:31:42

Сильно.

Sanya-Kasanya 06.11.2018 18:31:05

Истинно говорю, истинно: "...два брата, сыновья Адама и Евы. Согласно Книге Бытия, Каин был первым в истории убийцей, а Авель – первой жертвой убийства. Еврейское имя Каин обнаруживает сходство с глаголом «кана» (производить на свет), употребленным Евой, сказавшей: «произвела я человека» (Быт 4:1), а также со словами «каин» (кузнец) и «кана» (ревнивый). Имя Авель (по-еврейски Хевель) возможно восходит к еврейскому слову «хевель» (дыхание).
Рассказ о Каине и Авеле приводится в 4 главе Книги Бытия и больше нигде в еврейской Библии не упоминается. Авель был скотоводом, Каин – земледельцем. Каин принес в дар Богу от плодов земли, Авель же принес в жертву первородных животных своего стада. Каин, рассердившись, что Бог отдал предпочтение жертве Авеля, убил своего брата. Когда Бог спросил его: «где Авель, брат твой?» – он ответил: «разве я сторож брату моему?» (Быт 4:9). Бог наказывает Каина проклятием: «ты будешь изгнанником и скитальцем на земле» (Быт 4:12), но при этом метит его «Каиновой печатью», чтобы никто его не убил. Каин уходит в «землю Нод» (страну скитания), к востоку от Эдема.
Через всю Библию проходит мотив предпочтения, отдаваемого Богом младшим братьям, например Иакову, Иосифу или Давиду; Авель – первый в этом ряду. Некоторые исследователи видят в библейском рассказе отражение конфликта между двумя укладами жизни, скотоводческим и земледельческим. Однако более существенно, что дары, принесенные Каином и Авелем, – это первые жертвоприношения, о которых упоминается в Библии. Поэтому высказывалось предположение, что в этом предании отразилась вера в то, что Богу более угодны приношения животных, а не растений.
Особенно важно, что в этом рассказе получает дальнейшее развитие тема моральной ответственности. Когда Каин начинает завидовать брату, Бог говорит ему: «Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт 4:7). Это первое появление слова «грех» («хет») в Библии.
Согласно раввинской традиции, Каин раскаялся в своем грехе и впоследствии был нечаянно убит своим потомком, слепым Ламехом. Если Каин в Новом Завете упоминается как образец злодейства (1 Ин 3:12), то Авель – как первый праведник, претерпевший насильственную смерть (Мф 23:35), и как пример веры (Евр 11:4). В христианской экзегетической традиции Авель – это typos (прообраз) Христа. С другой стороны, существуют свидетельства, что некоторые гностики поклонялись Каину как противнику израильского Бога-Творца, почитание которого они отвергали.
В Библии говорится, что Каин женился, имел потомство и построил первый город (Быт 4:17-24). По-видимому, женой Каина стала одна из его сестер (Быт 5:4). Потомки Каина по мужской линии не пережили потопа, однако «кенеи», племя кузнецов и металлургов, упоминающихся как современники Авраама (Быт 15:19), Моисея (Суд 1:16), Деворы (Суд 4:11) и Саула (1 Цар 15:6), возможно, вели свое происхождение от Каина. В англосаксонском эпосе Беовульф чудовище Грендель – потомок Каина..."

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости