Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
02.04.2019

Поэзия

Автор: Krivus
Обычно, просыпаясь после тяжелого, яркого и живого сна, мы легко забываем его, как будто чья-то игривая рука выдергивает из головы шёлковую ленту. Часто бывает, что мы, пусть и не без усилия, способны припомнить отдельные фрагменты сновидения и даже схватить присущий ему призрачный блеск. Но что мы точно не в силах – так это вернуться в прерванный сон, вновь оказаться по собственной воле внутри померкшей иллюзии, возобновить ее с точки разрыва. Мы уже умерли там и никогда не воскреснем.
Когда Александр Дроздов умер и погрузился в ничто, он моментально опорожнился, всё-всё про себя позабыл. Однако потом воспоминания стали всё-таки к нему возвращаться – тягучими, неповоротливыми облаками, не нарушающими власти покоя, чужими, неотвязными, бледными птицами, планирующими куда-то вкось и вкривь на черно-белом эмалевом фоне. А он лишь по инерции продолжал думать – «я», «моё».
Вот он вспомнил дерево, произраставшее напротив окна кухни. Внизу был корявый березовый ствол. А с того места, где дерево начинает ветвиться, оно было обычный, незатейливый клён. Однажды весной, в развилке средь голых веток, распустился цветок – крупный, уродливый, дряблый и небывалый. Взрослые не хотели его замечать, хотя он притягивал их возмущенные взгляды. Он один долго, в упор смотрел на жуткий цветок, пока его не стошнило. Спустя какое-то время он уже знал, что это не цветок, а внутренности, кишки, выброшенные из окна верхнего этажа. Так они и висели – весну, лето и осень, пока их не засыпал снег. А к новой весне они завяли настолько, что превратились в маленький узел из черных замшевых ремешков.
Это были кишки страшной кавказской овчарки, которую хозяин выводил во двор без намордника. И тогда бетонный колодец подъезда оглашался разрывами лая. По всей вероятности, ему надоело ее выводить, и он ее съел. Такова была версия мамы. А может, всё было как-то иначе, и эти плакатные кишки были от какой-то другой собаки или вообще не собаки. А та – страшная, черная, - сама сорвалась с поводка на прогулке, и теперь где-то бродит, как привидение, там, во дворе.
«Ну что за люди!» - только и сказала мама, увидев на дереве чьи-то кишки.  
К соседу сверху действительно приходили невероятные, выморочные люди. А один, вылитый марсианин из фантастического фильма, был гораздо страшнее овчарки, хотя та при встрече злобно лаяла, натягивая поводок и щеря зубастую пасть, а этот всегда улыбался. Долговязый, расхлябанный, с помятой, лысой красной головой, с неимоверно длинными руками, которые болтались как плети, - ну настоящий урод, за что, по словам дяди, его всё время сажали в тюрьму. Хотя кто его знает? А может быть, это был безвестный русский философ или даже святой? Проходили еще какие-то черноземные, полу-заметные люди, и казалось, что в верхней квартире живут не советские граждане, а какая-то тысяча и одна беспросветная ночь, от которой они все питаются, к которой стремятся. Или что там есть замаскированная нора в иной, темный мир.  
Собака пропала. Сосед, хозяин собаки, тоже потом пропал. Но сначала сверху раздался смачный, короткий, чудовищно громкий звук, будто плашмя уронили сейф или каменную плиту. И в одном из окон дома напротив выбило стекла. Спустя какое-то время стало известно, что там, в доме напротив, проживал милиционер. И хозяин собаки по загадочной прихоти выстрелил в его окно из обреза.
Но всё это не важно. А важно то, что в это приблизительно самое время Александр Дроздов сотворил свое первое и последнее в жизни стихотворение. Вот оно:
Я не люблю собак.
Собаки – друзья человека.
Но если собака – калека,
Накормлю ее просто так.
Он прочитал его взрослым, как и полагается, с гордостью и выражением. Мама побледнела. Дядя почесал затылок, тетя вздохнула и сдержанно похвалила.
«- Сынок, - сказала мама. Она была в тот момент немного пьяна, раскраснелась, глаза ее странно сверкали. – Послушай меня внимательно. Поклянись моей жизнью, что больше никогда не станешь писать стихов. Ну!» - и больно дернула его за руку.     
«- А что? Неплохо ведь, - хохотнул дядя. – Не помню кто – вроде немец какой-то - сказал, что человеку следует умирать средь собак».
«-И как же ему прикажете клясться? На Библии, что ли?» – тетя язвительно зашуршала собственноручно сшитыми цыганскими юбками.
«-Нельзя клясться ребенку!» - сказал кто-то смутный.
«-Пусть клянется на Карле Марксе», - предложила другая тень.
«- Да он просто собаки этой испугался, черти бы ее взяли, - объяснила мама. – До того напугать ребенка, чтоб он стихи стал писать!»
«- Что вы на ребенка ополчились? Пусть пишет. Может, новым Галичем будет!» - еще одна тень.
«- Не надо нам Галичей! – испуганно возразила мама. – Накличете. Не дай Бог!»
Она взяла его за руку и бережно вывела из лабиринта табачного дыма и добрых, веселых, поверхностных лиц.   
«Я не буду больше писать стихов, - заканючил он. – Никогда! Никогда!»
«Ну хорошо, - сказала мама и поцеловала его в макушку. – Я тебе верю. А теперь ложись спать».
Он лег, долго ворочался под гам за стеной. А потом ему стало покойно, он оттолкнулся от мира и куда-то поплыл в новой, цветной тишине.
Он попытался вспомнить, что ему приснилось в ту ночь. Но столкнулся с чем-то неопределенным, текучим, подавляющим волю.
Возможно, в ту ночь ему приснилась Поэзия. Безжалостное, обольстительное существо, усыпанное брильянтами, источающее гной. В составленном из множества мигающих точек образе кинодивы.   
 


Возврат к списку


Яблочный спас 06.04.2019 19:34:37

Поэты они такие - на рифмах собаку съели гг

Винсент Килпастор 07.04.2019 14:04:09

Однажды весной, в развилке средь голых веток, распустился цветок – крупный, уродливый, дряблый и небывалый. Взрослые не хотели его замечать, хотя он притягивал их возмущенные взгляды. Он один долго, в упор смотрел на жуткий цветок, пока его не стошнило. Спустя какое-то время он уже знал, что это не цветок, а внутренности, кишки, выброшенные из окна верхнего этажа.

Винсент Килпастор 07.04.2019 14:05:40

Пусть клянется на Карле Маркс

Винсент Килпастор 07.04.2019 14:06:43

Возможно, в ту ночь ему приснилась Поэзия. Безжалостное, обольстительное существо, усыпанное брильянтами, источающее гной. В составленном из множества мигающих точек образе кинодивы.

Это хорошо, что ему Петро Залупа не приснился))

Винсент Килпастор 07.04.2019 14:16:14

Как интересно стало бы жить на свете, - подумал он, - если бы можно было отбросить заботу о счастье. Олдос Хаксли О дивный новый мир

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости