Публикации Написать письмо
Последние публикации

0
13.11.2012

Л.Б. (от ОБС)

Автор: Александр Чистович
  А. Ваксберг в своей книге "Лиля Брик. Жизнь и судьба", М., "Олимп", 1999, вышедшей в серии "Женщина-миф", как бы осязая гиперсексуальность этой особи женского пола, размышляя вслух, чтобы не сказать шепотом, оценивает ее следующими изобретениями своего ума: «Туманивший разум эротический угар настигал даже тех, кто раньше был вполне равнодушен к каким бы то ни было женским чарам. Осознание магии, которой она обладала, не затрачивая при этом для своих неизменных побед ни малейших усилий, определило навсегда ее линию жизни, внушив – с полным на то основанием – убежденность в своем всемогуществе. Устоять перед ней так и не смог ни один (почти не один!) мужчина, на которого Лиля обращала свой взор". Некто из сетевиков, до зеленых судорог в глаза, явно переживая за "бриттого наголо горлопана", где-то лет 5-6 до сей поры в пылу своей неуемной остервенелой страсти создал вот такое четверостишие, которое привожу без собственных комментов:
 – Эх, поэт, уж видно пробил час,
Что лишил поэзию рассудка.
Раньше муза вдохновляла Вас,
А теперь Вас вдохновляет проститутка! 
   Несколько вводных замечаний. Лиля, о которой идет речь в моем бложике, Лиля Юрьевна (Уриевна) Брик родилась в 1891 г., ее сестра Эльза (будущая французская писательница Эльза Триоле и жена Луи Арагона) родилась на пять лет позже. Ходили гимназические слухи о Лилиных литературных способностях, хотя в действительности все сочинения за нее писал некий преподаватель словесности, надеюсь, что не бескорыстно. Интересна деталь: уже в ранние годы, лет, так в 12 – 13 у нее был "роман" с собственным дядей, но сердобольные родители от греха подальше отправили эту девчонку к бабушке в город Катовице, в то время как дядя требовал "супружеского союза, благо, законы иудейской религии не содержали на этот счет никаких запретов". Вот так, дорогие сосаетники.
Нимфетку вернули домой и наняли ей учителя фортепиано, параллельно абортировав не слишком-то и удачно: Лиля навсегда лишилась возможности иметь детей. В итоге в 1912 г. московский раввин обвенчал Лилю и Осипа Брик к радости родителей, посчитавших, что это хороший гешефт – возможность "выдать замуж "беспутную" дочь за "дипломированного юриста…" Правда, родители жениха в восторге от женитьбы сына не были, зная "какой шлейф тянется" за молодой.
Но прежде чем поэт Вова познакомился с замужней Лилей, он имел общение с ее младшей сестрой Эльзой, которая впоследствии писала: "И только Маяковский дал мне познать всю полноту любви. Физической – тоже". Да и сама Лиля характеризует свои чувства к двум своим любимым мужчинам так: "Я любила, люблю и буду любить Осю больше чем брата, больше чем мужа, больше чем сына. Про такую любовь я не читала ни в каких стихах, ни в какой литературе… Эта любовь не мешала моей любви к Володе. Наоборот: возможно, что если бы не Ося, я любила бы Володю не так сильно. Я не могла не любить Володю, если его так любил Ося". Любовный треугольник не вызывал особой радости ни у матери Лили, ни тем более в семье Маяковских. В марте 1919 эта доблестная троица переезжает в Москву и живет в маленькой комнате ("Двенадцать квадратных аршин жилья…"), затем Маяковский получает комнату в Лубянском проезде, эта комната в коммунальной квартире стала его рабочим кабинетом. Лето все втроем проводят на подмосковной даче – в поселке Пушкино, где Маяковский целыми днями работал, а остальные два члена семьи загорали и весьма приятно проводили время. В 1920 г. любвеобильное трио  переезжает в другую квартиру, где было уже две комнаты, здесь Маяковский проводил большую часть времени, "будучи гражданским мужем замужней Лили ..." Но что интересно: Маяковского ничуть не волновали похотливые походы его гражданской жены, которая говорила: "Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи". Добавим, что за хорошие стихи Маяковский получал хорошие деньги, что позволяло при этом еще лучше жить "семье".
Летом 1922 г. у Лили возникло новое увлечение. "Из текста поэмы "Про это" можно извлечь упоминание о "ревностях", проливающее свет на ситуацию. Но взгляд на это у нее и у Маяковского был неодинаков. "Законная" жена одного мужа и действительная другого, Лиля  в своем кругу исповедовала полную свободу от матримониальных обязательств. ПО этой причине уже в конце 1922 г. Вова с Лилей по договоренности расстаются на два месяца, что привело к написанию поэм о любви "Про это" и "Люблю". Лиля же, будучи сторонницей "свободной любви", продолжала жить на халяву, постоянно пребывая в веселухе.

   "Лиля – с безупречно точным расчетом, совершенно сознательно, чего и сама впоследствии никогда не отрицала, – шла на это заставляя Маяковского страдать, побуждая его столь мучительным образом приковывать себя цепью к письменному столу".  И это было вполне в духе семьи Бриков – надо было как можно лучше жить в это очень тяжелое для страны время.
   В начале 1923 г. современники отмечали необычайный взлет лирического дарования Маяковского, "семья" же по-прежнему оставалась семьей, а поэт был ее кормильцем. В 1926 г. Маяковский получает небольшую четырехкомнатную квартиру в Гендриковом переулке, куда вселились также и Брики, дружба с которыми "все время требовала материального подкрепления". И теперь Осип Брик, нигде подолгу и серьезно не работавший…оказался нахлебником в "семье": бывший муж у второго бывшего мужа своей жены.  1927 г. в жизни Маяковского и "семьи" характеризуется несколькими моментами: 1) постоянным участием в литературных собраниях в Гендриковом переулке Якова Сауловича Агранова, крупного работника ведомства Ягоды, потом ставшим заместителем наркома; 2) неожиданно возникшим председательством (вместо Маяковского) на собраниях Лефа Лили Брик; 3) высшей точкой признания Маяковского как поэта при жизни; 4) осознанием им необходимости определиться в личной жизни; 5) для Осипа Брика это был год закрепления отношений с Евгенией Соколовой (Жемчужиной) и работы в качестве сценариста; 6) для Лили Брик это был год завершения романа с Краснощековым и Кулешовым, а также год первой любовной неудачи с Пудовкиным.
   Опасные для "семьи" случаи у Маяковского бывали. Стоило ему влюбиться в другую женщину, как это событие сразу же оценивалось Бриками с точки зрения возможного выхода поэта из "семьи". Если ситуация казалась критической, то принимались самые разнообразные методы для ликвидации опасности, вплоть до подключения родственного Брикам ВЧК–ОГПУ–НКВД.  Сама же Лиля, по словам А. Ваксберга, "никаких уз не признавала и каждый раз считала своим мужем того, кто был ей особо близок в данный момент". Отметим, что таковых было немало!
   Некоторым казалось, что Маяковский очень богат. Видимо, это мнение основывалось на его необычайной щедрости. Когда у него были деньги, он угощал друзей, дарил подарки, давал деньги взаймы, помогал сестрам и матери, которой давал деньги ежемесячно.
И он был совершенно прав, когда писал: "Мне и рубля не накопили строчки…" ("Во весь голос"), ибо "семья" постоянно заботилась о том, чтобы побыстрее истратить полученные Маяковским деньги.
   В конце октября 1924 г. Маяковский отправился в Париж через Ригу и Берлин. Жизнь Маяковского в Париже находилась под присмотром сестры Лили – Эльзы,.. для Лили была куплена новая шубка, которая в дополнение к краснощековской "приятно обогатила Лилин гардероб" (Ваксберг). Кроме этого был заказан чемодан свиной кожи, куплены шляпки, духи, на очереди были и пижамки.
Но, как известно, "аппетит приходит во время еды", и вот при поездке Маяковского в Париж осенью 1928 г. Лиля пишет вдогонку письмо, напоминая: "Про тачку не забудь", – и перечисляет семь основных пунктов того, что надо было купить к машине.
Но сразу просьбу "семьи" Маяковский не мог исполнить, так как "навернулись знакомцы", а именно, Маяковский выехал в Ниццу для свидания со своей трехлетней дочерью и ее мамой – американкой Элли Джонс. После же возвращения из Ниццы Маяковский познакомился с Татьяной Алексеевной Яковлевой, уехавшей из России в 1925 г. Маяковский с первого взгляда влюбился в Татьяну, и в его стихотворениях после пятилетнего перерыва возобновилась любовная тема. Это "Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви" и "Письмо Татьяне Яковлевой", которое было опубликовано только в 1956 г.
Владимир Владимирович не только влюбился в Татьяну, но он сразу же обнаружил свои намерения жениться на ней, увезти ее обратно в Россию. Стихи поэта вновь подымаются до самых высот утонченной лирики, «из зева звезд взвивается слово золоторожденной кометой».
   Об этом событии, естественно, сразу же пошли донесения Эльзы Триоле в Москву Лиле Брик, но сестры не сразу поняли, насколько это дело серьезно, понимание пришло после появления стихов Маяковского, посвященных не Лиле, это был тягчайший удар по самолюбию Лили и удар в будущем по ее благосостоянию.
   Но не только Эльза информировала "семью" о парижских делах Маяковского. Был еще один человек – дипломат Захар Ильич Волович (для своих товарищей–чекистов известный как Вилянский или как Зоря для друзей), который поддерживал связь с Эльзой и регулярно переправлял Лиле французскую косметику.
   Пока же из Москвы шли напоминания об автомобильчике. Вот какие "сувениры" заказывала Лиля Маяковскому из Парижа: "Рейтузы розовые 3 пары, рейтузы черные 3 пары, чулки дорогие, иначе быстро порвутся…Духи Rue de la Paix, пудра Hubigant и вообще много разных, которые Эля посоветует. Бусы, если еще в моде, зеленые. Платье пестрое, красивое, из крепжоржета, и еще одно, можно с большим вырезом для встречи Нового года".
   И Маяковский предпринимает большие усилия в поисках заработка, а ведь деньги требовались немалые, делает все для удовлетворения очередного каприза "семьи".
Поэт вернулся в Москву 8 декабря, а вдогонку шли донесения из Парижа о его любовных делах, но получение "автомобильчика" и отдаленность соперницы несколько смягчали положение дел в "семье". Наверняка, доставка "автомобильчика" через границу не обошлась без помощи задушевного друга Лили Яни Агранова.
   Автомобильная история имела продолжение – Лиля сбила маленькую девочку, дело обошлось без судебных последствий, после чего Лиля ездила с шофером. По возвращении Маяковского из Парижа состоялось его объяснение с Лилей, которая в это время имела очередной роман с киргизом Юсупом Абдрахмановым, но была ужасно обеспокоена желанием Маяковского жениться на Татьяне и привезти ее в Москву, о чем, естественно, был извещен и Яня Агранов.
   "Сколь бы ни была обаятельна и привлекательна Лиля, как бы ни был умен и талантлив Осип, – все равно стержнем, душой и притягательным магнитом дома в Гендриковом был Маяковский. Любая его жена никакой "двусемейственности" не потерпела бы. Татьяна, чей психологический портрет Лиля тщательно изучила по рассказам самого Маяковского, по письмам Эльзы, по информации друзей дома, не потерпела бы вдвойне и втройне". 
  Даже попытка отвлечь Маяковского от Яковлевой знакомством с Норой Полонской (женой М. Яншина) и желание Маяковского жениться на ней после невозможности выехать в Париж и разрыва с Яковлевой не уменьшили опасность для "семьи" остаться без кормильца и поильца. В то же время литературное наследие Маяковского могло принести "семье" ощутимые финансовые выгоды. Здесь, как в классическом детективе, можно задать вопрос: "Кому была выгодна смерть Маяковского?".
   В результате развернулась широкомасштабная кампания по травле Маяковского, а Брики отбыли в зарубежную командировку с целью ознакомления с культурной жизнью Европы. "И среди близких не нашлось человека, которому можно было доверить самое сокровенное. Потому – одиночество на миру, потому – депрессия".
   До сих пор остается загадкой смерть Маяковского, как будто специально подготовленная рядом жизненных обстоятельств, возможно, созданных усилиями дружественных Брикам "органов": провал спектаклей, травля в прессе, создание вокруг него вакуума в смысле человеческого общения. Эту ситуацию хорошо охарактеризовал М. Яншин: "Все, кто мог, лягал (его) копытом… Все лягали. И друзья, все, кто мог…рядом с ним не было ни одного человека. Вообще ни одного. Так вообще не бывает…"   На то, что акция против Маяковского была тщательно спланирована организационно и психологически, указывает тот факт, что после отъезда Бриков в Европу, в квартиру "семьи" переселился чекист Лев Эльберт  и заменил Бриков в качестве ежедневного общества "осиротевшего" Маяковского.
   Таким образом, складывается впечатление, что в результате полученной от Бриков и от чекистских "друзей" дома информации о желании Маяковского жениться на зарубежной девушке и, возможно, остаться после этого во Франции, были приняты все возможные чекистские меры по пресечению подобных намерений. Возможно, было решено, что мавр уже сделал свое дело и может спокойно уходить, оставшись классиком литературы и пожизненным кормильцем Бриков.
    В марте 1918 г. началась иностранная интервенция в Советскую Россию, что не помешало Эльзе Каган получить разрешение ЧК на выезд из страны для того, чтобы выйти замуж за вражеского офицера Андре Триоле. А в 1920 г. Осип Брик получил удостоверение сотрудника ВЧК, куда с улицы людей не брали, а нужна была рекомендация какого–нибудь немаленького работника этой организации. Не случайно Сергею Есенину приписывали тогда такую эпиграмму:
  Вы думаете, что Ося Брик –
Исследователь русского языка?
А на самом деле он шпик
И следователь ВЧК.
  Отмечу, что расстался Осип с ГПУ 31 декабря 1923 г. потому, что был "медлителен, ленив, неэффективен", но связей с Лубянкой не потерял.
Утверждают, что именно через Осипа оформили разрешение на выезд из страны для жены Пастернака Жозефины, его родителей и сестры Лидии. Сама же Лиля Брик первый раз в советское время выехала за границу за английской визой в октябре 1921 г. В Англии в это время оказалась и Эльза, успевшая к этому моменту расстаться с мужем.
У некоторых биографов Лили Брик сложилось впечатление, что она выезжала в Латвию по чекистским делам, а с ней одновременно уехал и дипломат–особоуполномоченный иностранного отдела ВЧК Эльберт, через которого при его частых поездках в Москву она и передавала письма Маяковскому. Основной призыв писем Маяковскому – "Жди меня! Не изменяй! Я ужасно боюсь этого". В Москве Лилю ожидала новая поэма "Люблю", ей посвященная.
   Летом 1922 г. на даче в Пушкино Лиля познакомилась с еще одним дачником – Александром Михайловичем Краснощековым (Абрамом Моисеевичем Тобинсоном, или по другим данным, он именовался Фроим-Юдка Мовшев Краснощек), в это время бывшим заместителем наркома финансов, членом комиссии по изъятию церковных ценностей, т.е. "по грабежу имущества различных конфессий, прежде всего Русской православной церкви".  Лиля письменно призналась Маяковскому, что не испытывает больше прежних чувств к нему. Роман же Лили с Краснощековым прервался печальным образом: он, само собой, растратил крупные суммы государственных средств, вместе со своим братом Яковом устраивал совершенно дикие кутежи. В обвинительном заключении о "деятельности" братьев Краснощековых говорилось, что они "заказывали своим женам каракулевые и хорьковые шубы…" Но в это время жена Краснощекова находилась в Америке и на роль жены тогда могла претендовать только Лиля. "Но ее имя…в судебных документах не упоминается. Компетентные органы щадили Лилю уже тогда". Краснощекова освободили "по состоянию здоровья", но "вся Москва" "ломилась на премьеру спектакля", где Лиля Брик была выведена как Рита Керн, которая соблазнила директора банка и была представлена автором пьесы как исчадие зла.
   Состоянию дел в "семье" был несколько позже посвящен памфлет, написанный первым французским послом в советской России Полем Мораном "Я жгу Москву". "Позднейшие исследователи…объясняют антисемитскую направленность новеллы поразившим Морана обилием евреев среди советской верхушки…"  Здесь Лиля была выведена как Василиса Абрамовна, а Осип, объединенный с Краснощековым, стал называться Бена Мойшевич.
   Поездка Лили Брик в Англию и Германию была отложена до осени, а в это время в "салоне" Бриков появился новый человек, которого они ласково называли "Яня" – Агранов, подлинное имя которого было Яков Саулович Сорендзон, в то время следователь ВЧК. Жена Агранова впоследствии написала, что муж в то время возглавлял отдел, занимающийся надзором за интеллигенцией.
   "При Дзержинском состоял… кровавейший следователь ВЧК Яков Агранов, эпилептик с бабьим лицом...",– так характеризовал Роман Гуль ("Дзержинский", М., "Молодая Гвардия", 1992) человека, которого у Бриков ласково называли "Яня". И Роман Гуль продолжает: "Он убил многих известных общественных деятелей и замечательных русских ученых: проф. Тихвинского, проф. Волкова, проф. Лазаревского, Н.Н. Щепкина, братьев Астовых, К.К. Черносвитова, Н.А. Огородникова и многих других… Это же кровавое ничтожество является фактическим убийцей замечательного русского поэта Н.С. Гумилева".
При получении же нового заграничного паспорта Лиля Брик представила удостоверение ГПУ от 19 июля за № 15073!  
   Многочисленные поездки за рубеж "семьи" в период, когда выехать из страны было чрезвычайно сложно, поездки, в которых они не испытывали стеснения в средствах к существованию, все это говорит о прочных связях Бриков с ОГПУ. Конечно, источником средств к безбедному существованию была поэтическая деятельность кормильца и поильца семьи В.В. Маяковского. В 1927 г. Маяковский написал целый ряд стихотворений, воспевающих чекистов, что странным образом совпадает с их нашествием в салон Лили. Одно из стихотворений – "Солдаты Дзержинского" - было посвящено "Вал. М." – Валерию Михайловичу Горожанину. Считается, что именно он ввел Агранова в Лилин кружок. А. Ваксберг пишет: "Дружба всей семьи с Аграновым была на виду, и многие современники, в том числе и те, кто был близок к дому, не сомневались в характере его отношений с Лилей. В некоторых свидетельствах прямо употребляется слово "любовники".
Одним из завсегдатаев салона был и Михаил Сергеевич Горб (Моисей Савельевич Розман) – заместитель начальника иностранного отдела ОГПУ. О том, что все эти люди были друзьями Лили, говорит тот факт, что они не исчезли после смерти В.В. Маяковского из дома Бриков, про который Борис Пастернак сказал, что "квартира Бриков была, в сущности, отделением московской милиции".



Возврат к списку


zybov 14.11.2012 16:54:24

долго грузится сайт.
Распластан
  хвост
  небесам на треть,
блестит
  и горит оперенье его,
чтоб двум влюбленным
  на звезды смотреть
из ихней
  беседки сиреневой. (с)
Сильно.

Александр Чистович 14.11.2012 23:20:31

Как и обещал, совместно с ОБС слепил 2 подборки про тетков на букву "бе", с коими имели физиологическое общение наши величайшие творители писанины в столбик.
Такие, вот, судьбы... И такие сходные финалы, а товарищ, ну, тот, что на Вратах, я к тебе обращаюсь, к тебе, уважаемый, ну зачем, зачем, ты пропускаешь своих собратьев туда?..
 Мерзко, зычно, муторно, заунывно.
Бежать, забыть, терпеть, стиснуть, держать.
Тропа, след, рытвина, лужа, шорох, ветер.
                 Доколе?
Ибо некто Доремифасолясиевский подудонился…
            *   *   *
А уж коли развивать дудонистость Доремифасолясиевского, тогда:
1. На самом деле самого дела нет. В самой деятельности заключена самость дела — и наоборот. Наоборот получим оборот на и таким образом перевернем образ. Я уже не говорю о природе говора в роде при уже. Ужи и узы… вы меня понимаете, мистер Маузер?
— Конечно, я так и думал, агент Ленин. Можно мне еще кое-что от себя добавить?…

2.Летели два верблюда — один рыжий, другой налево. Товарищ Брик, ответьте по-синему, глядя на пионерскую линейку: сколько весит килограмм асфальта, если ёжику 24 года?

СВЕТА 14.11.2012 23:44:03

Все тут намешано-замешано, а по существу так никто ничего и не откомментировал.
Поэтому добавлю. Сами знаете откуда(ва):
"- Пацанята под окном Пряли хлебоволокно.
За окном у нас Москва В гастрономе 22.
Показал воздушный АС Telefunken 20 раз
Зажигаем большой лист Там сто двадцать единиц
Дипломатия учебник расщепила
Дипломатия систему загубила
Илья муромец работает в динамо
И бухгалтер спичка его мама
Дипломатия учебник расщепила
Дипломатия систему загубила
Илья муромец работает в динамо
И бухгалтер спичка его мама
Три придурка под окном
Пряли хлебоволокно
А в ручёнках вместо спиц
Все 120 единиц
Экономно расщепляли
Кирпич - лампу зажигали
Дипломатия моя
В гастроном впусти меня
Дипломатия учебник расщепила
Дипломатия систему загубила
Илья муромец работает в динамо
И бухгалтер спичка его мама
Дипломатия учебник расщепила
Дипломатия систему загубила
Илья муромец работает в динамо
И бухгалтер спичка его мама
Три старпера под окном
Пряли хлебоволокно
Илья Муромец мутил
Хлеб на остров он крутил
Наша лампа - это дичь!
И похожа на кирпич...
Колебания даёт
Аса лучший самолёт!"

Александр Чистович 14.11.2012 23:47:01

Знай наших, девушка!
Стих, делая скидку на латентность данных правоотношений, нивелирует кетон, минуя жидкое состояние. Принцип восприятия, как неоднократно наблюдалось при чрезмерном вмешательстве государства в данные правоотношения, анонимно ударяет акцепт, что существенно снижает выход целевого спирта. Идеи гедонизма занимают центральное место в утилитаризме Милля и Бентама. Перестрахование ничтожно с момента совершения.
Так-то, вот!

Спас 18.11.2012 10:13:50

Я всегда знал, что жыды повинны во всех бедах человечества, бо кровь Христова на них. И не смыть её, хоть тыщу веков в иордани полощи.

Так их, Сергеич!

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости