Публикации Написать письмо
Последние публикации

Поэзия

0
11.01.2015

На смерть Цины

Автор: Яков Есепкин
 
Яков Есепкин
 
На смерть Цины
 
Триптихи и трилистники
 
 
I
 
Василиса бела да черны уголи
Вежд успенных ея, во сукровице чады
Мертвых царствий свинец бойно, княже, прешли,
Так вкушать им теперь серебро-винограды.
 
Ах, Господь, рукава наши присно пусты,
Достигают земли, всё мы их воздымаем,
Колядуют пускай ангелочки златы,
Вижди, Господь, как мы днесь терницу снимаем.
 
Не венчание то и не венчаных бал
Царичей, собрались на трапезу юроды
Без венцов и колец, буде Смерти навал
Тяжек столь, хоть в тризне сыщем царския броды.
 
Красен райский миндаль, по Капреи ль садам
Ароматы его расточаются хмельно,
Тянем персты свое ко небесным ладам,
Чу, из усн черневых льется пенье убельно.
 
Вседержитель-Звезда, мы давно не вражим,
Нам в отверстые рты вбили глинищу кирки,
При цветках золотых убиенны лежим,
В скостеневших перстах прячем черствы просвирки.
 
 
II
 
Изо смерти, Господь, воспросить ли живых,
Розок черных сорвать уподобятся ль чады,
Сбили перстных птенцов, обочь стогн смотровых
Волочат – пухом их зацвели вертограды.
 
И не нужно теперь соглядать кружевниц,
Нет их рядом, а всех обокрали положно,
Лиры прятали втще за рядны багряниц,
Ни Европу спасти, ни похитить неможно.
 
Аз и узрел одну в неге хвойной терни,
Тонко друга поет под иглою диавла,
Балевать в Рождество, так пеяют: «Распни»,
Звезды шьют царичам за Симона аль Павла.
 
Исполать же пирам, на каких мы были,
Где Твои ангелы морных чад не признали,
Пили всё за Тебя и в наклад обрели
Черневые кресты, дабы здесь не шмонали.
 
Слышать нас не вились юродивые тьмы,
Поспешали добить, проколоти языки,
В сребре хоть опознай, в черном сребре тесьмы –
Тлеют нощно Твое преслезные музыки.
 
 
III
 
Со церковных свечей много чаду и мглы,
Не осветят звонов, так стусуют колоды,
Дождалися одно мы, Господе, хулы,
Красен мир не для нас, как царят в нем ироды.
 
Вечный промысел днесь позабыт, и царей
Завлекли под рядны тучнолядные девки,
Человеков ловцы разбежались, Андрей,
Рыбы ль всплачут по ним прегорчей божедревки.
 
Рождество, Рождество, не узрели Звезды
Ни князья, ни птушцы, ни пировны лабухи,
И лядают оне ж у измертвой воды,
Кличут Смерть в толоку – плести бельные пухи.
 
Али крикнуть, Господь, гробно в твердь вопиять,
Хоть по бытьи вплести кровь-слезу во молебны,
Под обух ведь легли, дабы здесь предстоять,
В мед макати персты, крохи потчевать хлебны.
 
Отпили мы свое, вот зашли на порог,
Прячем в кайстрах нищих огонечки-альбомы,
Нет серебра у нас, Вседержительный Бог,
Стерли кости, бия в кровотлумные бомы.
 
 
 


Возврат к списку


Александр Чистович 13.01.2015 20:02:37

Трудно заподозрить Есепкина в нелюбви к русской словесности. Ибо он есть из тех русских людей, у которых, по выражению Достоевского, "два языка: наш русский и его внутренний, т.е. номинальный". Может быть, он и сам не знает, который из этих двух он любит больше - свой - ноЕсепкинояз или же наш, Российский. Подобно другу своему Вседержителю-Звезде, к которому он взывает, освобождение не только князей, птуших, либо пировных лабухов, которые никогда не терзали Шопена и не мылили петли в Яланге в состоянии дюжн вдетой прегорчей божедревки есть дело не какого-либо одного народа, а всех народов вместе, всего человечества, и что народ может освободиться в языке аффтара окончательно, только отрекаясь от своей национальной обособленности и входя в круг всечеловеческой жизни. "Всечеловечество", которое у Пушкина было эстетическим созерцанием, у Есепкина, первого из русских людей, становится жизненным действием, ассоциальным подвигом на ниве языкотворчества. Он пожертвовал не отвлеченно, а реально своей любви к Цине своей любовью к России. Для Цыны сделался вечным изгнанником, жил для нее и готов был умереть за нее. В минуты уныния и разочарования он всячески и беспрекословно жалеет, что не взял ружья, которое предлагал ему администратор Аудиолита во время произведенного накануне перевода сайта из лона рядных тучнолядных девок в осолопь юдопиздного соебёныша, отчего псоледний так и не помер на баррикадах рунета.
   Ежели такой человек усомнился в девственности Цины, то не потому, что мало осуществлял ответный куннелингус, а потому, что слишком верил в нее. И когда он произносит свой приговор "Я вижу неминуемую гибель Цины и не жалею ничего из существующего", когда утверждает, что в дверях старого мира - "не Симона аль Павел, а смерть", и на лбу его цицероновское: "Наъхуй нищих - Бог подаст!", - то можно не принимать этого приговора, - я лично его не принимаю, - но нельзя не признать, что, например, в устах Капреи он имеет страшный вес.

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости
Я увидел во дворе стрекозу.
(А. Розенбаум)
«Христианин ты или иудей,
Коран ли держишь в помыслах своих,
молясь о счастье собственных детей,
подумай хоть немного о чужих»…

Я увидел во дворе стрекозу,
Дверь открыл и побежал босиком,
Громыхнуло что-то словно в грозу,
Полетело всё вокруг кувырком.
Пеплом падала моя стрекоза,
Оседал наш дом горой кирпича,
Мамы не было а папа в слезах
Что-то страшное в небо кричал.
Зло плясали надо мной облака,
Мир горел, его никто не тушил,
Кто-то в хаки меня нёс на руках,
Кто-то в белом меня резал и шил.
Я как мог старался сдерживал плач,
Но когда, вдруг в наступившей тиши,
Неожиданно заплакала врач
Понял, что уже не стану большим.
Умирает моё лето во мне,
Мне так страшно, что я криком кричу,
Но кто в этом виноват а кто нет
Я не знаю… да и знать не хочу…
Мне терпеть уже осталось немного,
И когда на небе я окажусь,
Я, на всех на вас, пожалуюсь Богу!
Я там всё ему про вас расскажу…

(Автор слов — Олег Русских)