Публикации Написать письмо
Последние публикации

Поэзия

0
29.04.2015

Художникам

Автор: Яков Есепкин
Яков Есепкин
 
Художникам
 
 
I
 
За ересь рифм взошедшим на костры,
Узревшим в зеркалах судьбы поминки,
Вотще постигшим правила игры,
Великодушно возлюбившим цинки;
 
Пытавшимся в пустой размер облечь
Веселье черни и пророков мрачность,
Пусть будет эпитафией вам речь
Поклонных дней, их темная прозрачность.
 
Ан солнце закатилось на века
В очах богоподобного Гомера,
Хромает всяка новая строка
И зрящих расхолаживает сера.
 
Но пройден до тройной развязки путь,
Повержены тираны поколений,
Нельзя теперь и в сторону свернуть,
Всю кровь не сдав для вечных песнопений.
 
Вы точно знали, ею серебрит
Чернильницы хорал, влекущий Вия,
Надгробием святой огонь сокрыт
И стоит жизни эта литургия.
 
Напрасный совершаем подвиг, там,
Где ночь снимает огненную стружку
Со слов, нельзя спастись, к временщикам
В последнюю не угодив ловушку.
 
И все же Бог нас в пропастях земных
Берег хотя бы судное мгновенье,
Проигранная жизнь из бездн иных
Пошла на роковое удвоенье.
 
О терниях мечтали – у химер
Сохранными останутся лишь грезы,
Явим иконографии пример:
На Троицу прельем благие слезы.
 
И аще будут ангелы искать
Невинно убиенных, аще станут
Их славы мироизбранной алкать,
Тогда оне зиждителей вспомянут.
 
Я с вами рядом пал на ту стерню,
Где стаи воронья серпы закрыли,
Сквозь косы смерти не пройдя к огню,
Винцент, мы кровью щедро скорбь залили.
 
 
II
 
Что ангелам печалиться, творца
Мирское не тревожит наважденье,
А небо лишь алмазы для венца
Ему и может дарствовать, сужденье
 
Толпы всегда превратно о кресте,
Она, являя мира средоточье
Лукавое и праздное, тщете
Небесной не подвержена, сорочье
 
Ей радио заменит речь камен,
Оставит празднословие в подарок,
Художник здесь не будет упасен,
Гореть его кресту на фоне арок
 
Порфировых, прости, Винцент, прости,
Я знаю, что больничные теремы
Давят своею мрачностью, желти
Сиим не занимать, одне черемы
 
Там вертятся в хламидах голубых
С желтушными разводами, подбои
Халатов также стразами рябых
Оттенков изукрашены, обои
 
Не красные иль синие, в стенах
Всё та же полыхает желтоцветность,
Любили мы смертельных апронах
Лимонные опалы, но приметность
 
Убраний отревожила химер
Нетенных, желтью червной стал гореться
Лимонный кипарисник, на размер
Хламиды их короче, аще греться
 
У свечницы полнощной восхотят,
Дадим ли внове им лазурных красок
Увидеть благодатный огонь, чтят
Пускай своих юродивых пегасок
 
Им верные серованные псы,
Нет сини здесь и красного, толкуют
По-разному цвета, но те весы,
На коих краски мерятся, взыскуют
 
Расчетов нелюбительских, сурьма
Нас может успокоить вместо ровной
Текущей синевы, а для письма
Любого важен промысел, бескровной
 
Художнической требы в мире нет,
Как в небе тще искать земную благость,
Скажу еще, бежать мирских тенет
Лессирам невозможно, краски тягость
 
Носителя раздавит и цвета
Вновь станут веселы и беззаботны,
Елику мрачность эта излита
Нам в очи, серебряные и счетны
 
Движенья кистей, перстов ледяных
Извивы судорожные, одне мы
Теперь достойны пропастей земных,
Другие небомученики немы
 
Давно, так возалкаем хоть сейчас
В клинических палатах синих красок,
Покоя много в них, подземный глас
Я слышу явно, друг мой, желтый рясок,
 
Бугристых цветомерзких охламид,
Церковников пугавших бледноликих,
Носительницы ныне аонид
Пугать берутся, истинно великих
 
Усилий стоит вечная борьба
Художника с юродивою свитой,
Орут себе черемы, ворожба
Чертей, колодной кровию прелитой
 
Умывшихся со утра, не велит
Расслабиться хотя бы на мгновенье
Прекрасное, пускай испепелит
Геката зенки черные их, рвенье
 
Несносное в чермах заключено,
А мы покоя мирного алкали,
Нести сюда теперь хотя вино,
Сколь ведьмы нас и бражники взыскали;
 
Юродные желтые колпаки
Надели и тешатся, сини милой
Затемневают цвет, бередники
Чурные ставят рядом, над унылой
 
Юдолию своей трясутся, им
Не может быть прощения на этом
И том небесном свете, Ероним
Пусть бдение их жалует сюжетом
 
Аидовским, для тщенья есть число
Звериное, его и печь на спины
Колпачным рогоносицам, зело
Веселие их много длилось, тины,
 
Пифии, чермы, как ни назови
Уродиц оглашенных, четверговок
Злоклятых, небом проклятых, любви
Алкавших светлых рыцарей, воровок
 
Чужой надмирной славы, пигалиц,
Страшащих присно видом непотребным
Духовников, зиждителей столиц
Величественных, зрением волшебным
 
Едино обладавших, сим равно
Гореть в геенне огненной иль тлеться
На мире, горькоцветное вино,
Сливай, братия, некуда и деться
 
От нечисти желтушной, так сейчас
Нам будет крышей мира хоть палата,
Застелим небодарственный атлас
И грянем кубки о стол белый, свята
 
Благая наша миссия, никак
Нельзя ее теперь переиначить,
Брюмер ли, термидор, пылает зрак
Держительный над царичами, значить
 
Вольготно было прежде на миру
Оконницы палатные и двери
Рогатым адоносцам, не беру
В расчеты малых гоблинов, есть звери
 
Гораздо огнецветней и крупней,
Вот их мы станем ждать, пусть чрез порфиры
Глорийского серебра, чрез теней
Мистические патины, лессиры
 
Пурпуровые, терни и багрец,
Финифти и суремы золотые
Попробуют зайти сюда, венец
Алмазный мой держатели святые
 
Всенощно не уронят, нам прейти
Давалось небесами не такое,
Узки ль страстные гремлинам пути,
Домовное сословие жалкое
 
Взалкает новых адов, и тогда
Явимся во серебре и лазурах,
Пусть зреет ядоимная среда
Цвет жалованной вечери, о сурах,
 
Псаломах ли и гатах тяжелы
Затерпленные вина, грузны хлебы
Легчайшие когда-то, на столы
Глядят громовержительные небы,
 
Архангелы слетают вниз, теней
Узнав литую царственность, убранство
Горит еще палатное, темней
Чуровых свеч цезийское пространство
 
Вкруг столия, а мы опять светлы
И кисти достохвальные вздымаем,
Серебром вьем басмовые углы,
Бием желтушность чурную, имаем
 
Лазурь, багрец и пурпур кистевой,
Златую в желти масленицу тратим,
Речем Ему, кто мертвый и живой,
Откликнись, за вино мы щедро платим
 
Лазорной ветхой кровию, сюда
Идите ныне, завтра и восприсно,
Четверг сегодня чистый, а среда
Была ли прежде смерти, ненавистно
 
Свечение одесное гурмам
Диавольским, так наше пированье
Возвысим ближе к небу и хурмам
Капрейским, велико торжествованье
 
Палатное, фиолы и кармин
Изъять уже нельзя у небоцветных
Владетелей свеченья, буде сплин
Далек от идеала, апрометных
 
Еще накличем тягостных гостей,
Кому тоску нецарственную явить,
Одним блудницам адских областей,
Каким чертями велено лукавить,
 
Ни щедрости не верить, ни письма
Убойной озолоте, ни замковым
Порфировым творениям, тесьма
Сребряная в них тлится, мотыльковым
 
Влекомые порывом, пусть летят
К огоням нашим благостным, чистилищ
Не минуть ворогиням, захотят
Продать еще, на требницы судилищ
 
Сволочь богожеланных мастеров,
Распять еще, барочные теноры
Возвысят голоса в нощи, суров
Гамбургский счет на замковые хоры,
 
Мгновения прекрасные, холсты
Фламандские, тиарные алмазы,
Свечницы наши белые, персты,
Гвоздимые серебром, богомазы
 
Таиться и пытаются, так хлеб
Их выдаст непреломленный, таинства
Не снесть евхористического треб
Иродных ложеимцам, триединства
 
Блистательство оне ль перенесут,
Давай к их ноздрям хлебницы подставим
В серебряной окрошке, не спасут
Крушню их небопадшие, слукавим
 
И мы однажды, много ли свечей
Ворованных горело тще и всуе,
Летят пускай сюда, у палачей
Спросить нам должно многое, в холуе,
 
Бывает, виден маятник времен,
Хоть бегло узрим с ворами хозяев,
Кровавых полотенец для рамен
И лика не осталось, небокраев
 
Темна закатность гойская, темны
И Спаса рукотворного мелочки,
Как будет рисованиями сны
Успенные цветить, пускай сыночки
 
Сюда явятся мертвые, равно
В бессмертьи оторочные мы тоже
Просфирками и сребром, и вино
Течет из битых амфр по желтной коже.
 


Возврат к списку


Александр Чистович 29.04.2015 22:43:42

Дать бы этому Яшке разок по лейблу, но, вот, спортивная солидарность не позволяет.

Лего Букварь 30.04.2015 03:03:57

великодушно возлюбившим Цинку
посвящается

Яблочный спас 30.04.2015 05:09:12

Графомань

Яблочный спас 30.04.2015 12:07:44

https://www.youtube.com/watch?v=uF0_0FckeJQ
Вот как надо.

Александр Чистович 03.05.2015 22:25:02

А вот так сочинил бы свой коммент товарищ Ботвинник-курсант 6-го курса Военно-Медицинской Академии, 1949 г.

Хотел бы смерть ее воспеть я,
Но нет пора не подошла,
Она живет тысячелетья,
Она насмешлива и зла.

Она идет по всем дорогам,
Сильна, обманчива, хитра,
Покинув мир под Таганрогом
Она родится у Днестра.

Она и в парке и в вагоне,
В любой стране, в земле любой,
Случайно скрывшись от погони,
Она идет сама собой.

Она придет внезапно в гости,
Страшнее сказочных старух,
Проникнет в кровь, оближет кости,
Откусит нос, отнимет слух.

И одержав легко Победу,
В глухую ночь иль ясным днем,
Лизнет жену , прильнет к соседу,
И с ним в другой ворвется дом.

Мне не создать ее портрета,
Моя поэзия бедна,
Я вижу сам, что спирохета
Еще действительно бледна.

Мне б описать ее проворней,
Белесой, тонкой без прикрас,
Такой, какою в туши черной
Узрел Шаудин в первый раз.

Мне доказать, что не позором,
Несчастьем встреча стала с ней,
Она проникнет в кровь и вором
В тени таится 20 дней.

И недрожат твои колени,
Ты улыбаешься судьбе,
Не видел пятнышек на шее
Иль покраснений на губе.

Тебе тревоги не знакномы,
Спокойно ровно дышет грудь,
И рост первичной сифиломы
Тебя не трогает ни чуть.

Ты молвишь:"Прыщик, ну так что же,
Не столь тревожно, сколь смешно",
Но с каждым днем на темной коже
Краснее круглое пятно.

У основания уплотнение,
Покаты ровные края.
И вот впервой вкусит волнение
Душа беспутная твоя.

Но окончательно угроза,
Тогда лишь станет пред тобой,
Когда в тисках парафимоза
Головка станет голубой.

Потом малиновой громадой
Она заноет заболит,
Созреет гроздью виноградной
Регионарный аденит.

И вот тогда лишен покоя,
От страха потный по ночам,
Ты на конец махнешь рукою
И обратишь стопы к врачам.

Ты у окошка в кабинете ,
Подъемля взоры в небеса,
Начнешь ты клясться, что на свете
Бывают все же чудеса.

Что не болел и не лечился
Ты от рождения никогда,
Но против ветра помочился
И вот подобная беда.

Но врач в ответ посмотрит строго,
Отметит месяц и число,
Серозной жидкости немного
Возьмет на тонкое стекло.

Он член отечный перевяжет,
Он скажет это не пустяк,
Он не попросит, а прикажет
Сейчас же вспомнить что и как.

Ты молодец крепок и многих краше,
Но равнодушный ряд крестов,
Уже грозит падение чаши
Диагностических весов.

Смотри беспечно иль тоскливо,
Грусти иль смейся, пой иль плачь,
Но слово: серопозитива,
Уже подписывает врач.

Он шприц берет рукой привычной ,
Он быстро делает укол,
И вот из мышцы ягодичной
Уходит в кровь биохинол.

И по тончайшим капилярам
Стремиться злостью обуян,
За ним в атаку в гневе яром,
Рванулся неосальварсан.

В трудах рожденный непреклонных,
Стремясь помочь тебе в беде,
Войдет он в вены растворенный
В дистилированной воде.

Растет в борьбе с болезнью злою
Терапевтический эффект,
Но вот весеннею порою
Больной выходит на проспект.

Зеленый, ласковый, веселый,
Цветет над городом сирень,
Больной вспомнит про уколы
Быть может хватит двух недель?

Ведь член мой зажил понемногу ,
Мне все работы по плечу,
Да не порали уж дорогу
Забыть к мучителю врачу.

Сказал и сделал...чуть позднее,
Границ не зная на пути,
Болезнь рассыпалась по коже
Багрово- красным конфети.

Но в нем ли вызовет сомнение
Розеолезное пятно?
Ни зуда нет, ни шелушения,
Чуть тронь, рассыплется оно.

Зато игла не колет вену
И он хранит небрежный вид,
Когда идет пятну на смену
Лентикулярный сифилид.

Его узнать совсем не сложно,
Он эластичен, красноват,
Прощупать в толще кожи можно
Дискообразный инфильтрат.

Нигде ни жжения, ни зуда,
Ничто не колет, не болит.
Больной, решив: Опять простуда,
Весь день глотает стрептоцид.

Сочтя гриппозными симптомы,
И день и ночь храня покой,
Он мажет синькой кондиломы
И давит пустулы рукой.

Но все проходит по-немногу,
Пока не ведомо отколь,
На кости черепа и ногу
Не прыгнет ломящая боль.

Она найдет его в постели,
Со лба на грудь перелетит
И будет долгие недели
Больного грызть периостит.

Но метеором время мчится
И не оставивши рубца,
Периостит угомонится,
Обызвестится до конца.

Дела помчатся понемногу,
Пока не грянет миг такой,
Когда покажется больному ,
Что он ни потен ни больной.

Он выйдет весел, как и все мы,
Он бодр, как в прежние года,
И вот герой моей поэмы,
Ушел неведомо куда.

Мне не найти его дорогу,
Куда за ним я полечу?
Но приближаясь к эпилогу
И не могу и не хочу.

И раставаться с ним не в праве,
Ведь он придет к врачам не раз,
Сто раз кляня и боль в суставах,
И слух плохой и слабый глаз.

Когда в костях возникнут гуммы,
На коже россыпь бугорков,
И полысевший, злой, угрюмый,
Он верно вспомнит докторов.

Я написал страницы эти,
Чтобы в любом конце земли,
В любой больнице, кабинете,
Его читатели нашли.

Чтоб за стеною расcтояний,
Ни в глушь, ни в город- никуда,
Уйти не смела от вливаний
Тысячелетняя чума.

Яблочный спас 04.05.2015 07:09:55

Курсант Ботвинник втайне дрочил.

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости
Я увидел во дворе стрекозу.
(А. Розенбаум)
«Христианин ты или иудей,
Коран ли держишь в помыслах своих,
молясь о счастье собственных детей,
подумай хоть немного о чужих»…

Я увидел во дворе стрекозу,
Дверь открыл и побежал босиком,
Громыхнуло что-то словно в грозу,
Полетело всё вокруг кувырком.
Пеплом падала моя стрекоза,
Оседал наш дом горой кирпича,
Мамы не было а папа в слезах
Что-то страшное в небо кричал.
Зло плясали надо мной облака,
Мир горел, его никто не тушил,
Кто-то в хаки меня нёс на руках,
Кто-то в белом меня резал и шил.
Я как мог старался сдерживал плач,
Но когда, вдруг в наступившей тиши,
Неожиданно заплакала врач
Понял, что уже не стану большим.
Умирает моё лето во мне,
Мне так страшно, что я криком кричу,
Но кто в этом виноват а кто нет
Я не знаю… да и знать не хочу…
Мне терпеть уже осталось немного,
И когда на небе я окажусь,
Я, на всех на вас, пожалуюсь Богу!
Я там всё ему про вас расскажу…

(Автор слов — Олег Русских)