Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
03.11.2012

Абдулла Кадыри

Автор: drew colton
Российские имперские идеологи осознавали, что в реальности в Центральной Азии или на Кавказе не существовало удобных классификаций людей, основанных на чистоте крови. Так, первый генерал-губернатор Туркестана фон Кауфман с сожалением отмечал, что местное население смешано и часто нельзя определить его в этнографических терминах .
 Местное население стало неприкасаемым. Эта расистская брезгливость уйдет из российского воображаемого только на несколько советских десятилетий, чтобы вернуться с утроенной силой в постсоветское время.

Российские и советские имперские идеологи считали своей целью создание этнических наций, с которыми было бы легче работать, классификацию этих народов на шкале человечества и, что особенно важно, противопоставление русских как более цивилизованных, развитых и «белых» этим только что выдуманным этничностям. Кроме того, было легче контролировать отдельные нации, противопоставленные друг другу и лишенные возможности объединения на мусульманских, пан-тюркистских или пан-кавказских основаниях. Вполне воображаемые поначалу сообщества тех же центрально-азиатских или северокавказских этнических наций и народностей должны были быть быстро реализованы на практике. Эта работа началась в царской России и была успешно доведена до конца в СССР.

Абдулла Кадыри малоизвестен широкому кругу читателей. Будучи культовым писателем в среде узбекистанской интеллигенции, он почти не переведен на русский язык. Впрочем, для массового узбекского читателя многие его тексты также оказались не совсем понятными. Они написаны на том богатом языке, который накопили джадиты (смысл слова — новые люди) к началу ХХ столетия, и который стал исчезать с их почти полным истреблением.
Оно началось во времена последнего Эмира Бухарского и завершилось после Октябрьской революции, которой джадиты поначалу верно служили. Ни эмирам, ни советской власти Новые люди с независимыми суждениями были не нужны.
Погибший в годы сталинских репрессий 37-38 годов, А. Кадыри оказался в застенках отнюдь не по воле «руки Москвы», а по злому умыслу местных узбекистанских «вероподданных», по сути сведших с ним — талантливым человеком — счёты.

Публикую для одного местного словестного гурмана один из немногих рассказов Кадыри, переведенных - довольно топорно на русский язык.


НА УЛАКЕ

Этот рассказ был написан в 1915 году по детским воспоминаниям.


Вчера сам папа разрешил мне побывать на улаке, и сегодня я наскоро проглотил чай и побежал в конюшню. Мама и папа засмеялись: смотри, у тебя выросло шесть ног и семь рук.
Я схватил скребницу, расседлал своего конька с белой отметинкой на лбу и начал его чистить. Конь волновался, мотал головой, бил копытом землю, махал хвостом. Я мечтал: бог даст, на следующий год я буду участвовать в состязаниях и тогда все ахнут: «Вот так Тургун-наездник! Отличный джигит».

Я надел на коня изящное монгольское седло, купленное мне в подарок на праздник хаит. Начистил русскую уздечку, ту самую, что выпросил у дяди, потом стал поодаль п осмотрел коня — все было в порядке: сбруя на месте, седло, как влитое, подпруга прилажена вплотную, а уздечка, ах какая уздечка, просто царская. А вот нагрудника не было, и это меня немножко расстроило.
Я с минутку подумал и вспомнил, что на днях брат принес новый ремень. Я незаметно вынес его из дома и смастерил нагрудник. Мой конь горячился и рвался вперед. Я в последний раз осмотрел его и привязал к столбу.

Осталось одеться самому: чесучовый камзол, русские длинные штаны, лакированные сапожки, бархатная тюбетейка. И можно садиться в седло.
У мамы есть странная привычка: как только сунешься за новой одежкой, она обязательно кричит: «Испачкаешься, в гости идти не в чем будет!» И пока не захнычешь, ничего не выйдет. И на сей раз я сначала похныкал, потом оделся и подвязался шелковым кушаком. Тихонько, чтобы не видела мама, зашел в комнату и сунул под камзол папину нагайку с серебряной ручкой.
Работник принес мясо. Я попросил его вывести коня на улицу, а мясо сам отнес маме и побежал. Мама закричала вслед: «Не испачкайся, не гони лошадь, не лезь в толпу!»
Я вскочил на коня, подобрал полы халата и хлестнул плеткой. Конь помчался.

II
 
Как раз, когда я поил лошадь из глубокого арыка, подъехали всадники. Среди них были знакомые брата, и они поздоровались со мной. Один спросил, где брат, и я сказал, что брат еще утром отправился на улак.
— Наш Махкамбай страстный любитель улака,— сказал тот, который спросил о брате.
— А ты куда направляешься?
— На улак.
— Скажи на милость! Тоже, значит, наездник. Так и будем звать: Тургун-наездник!
Мне очень понравилось, что меня назвали наездником, и я подумал: «Какие хорошие люди!»
Едем целым отрядом. Мой белолобый не отстает от других, а иногда и обгоняет. Слышу, кто-то говорит: «Хорош у тебя иноходец, парень».
Мужчины толкуют о чем-то своем, задают и мне вопросы. Я робею. И опять заходит разговор о брате:
— Много я видел наездников,— говорит один,— но такого страстного любителя улака, как Махкам, впервые встречаю.
— Так у него же деды и прадеды знаменитые наездники,— говорит сын Сабира-мельника и кивает на меня.— Смотрите, мальчишке двенадцать лет, а тоже собрался на улак.
От этих слов мне становится жарко и хочется смеяться, но я сдерживаюсь.
— Мой отец рассказывает удивительные вещи о дедушке Махкама.
— Знаменитый наездник был,— говорит парень с усами.— И побеждал зараз сто и даже двести наездников.
— Значит, был королем состязаний,— вставил сын Сабира-мельника.
— И ты бы стал королем, будь у тебя хорошая лошадь и сила в руках,— заметил другой.

Мне было приятно слушать, как хвалят моего деда.
В эту минуту мы услышали конский топот, я оглянулся и увидел верхового на буланой лошади. Он был обнажен до пояса и держал перед собою облезлого козла.
Он поравнялся с нами и поздоровался.
— На этой неделе поможете мне, а? — улыбаясь, сказал Туган-ака.
— Кому же помогать, как не вам,— ответил парень и добавил нетерпеливо: — Ну-ка, попроворней.
Он некоторое время ехал с нами, но потом, видно, ему надоело, он ударил лошадь плетью и полетел, как птица. «Мне нужно спешить»,— услышали мы его голос.
Теперь речь зашла о лошади только что умчавшегося человека.
— Хорош скакун,— сказал Туган-ака,— настоящий иноходец.
— Летит как ветер,— добавил парень с усами.

III

Брата мы встретили на маленьком базарчике Домбрабад. Он с друзьями заказывал чайханщику плов. Улицы поселка никто не поливает, поэтому очень пыльно.
Наконец мы добрались до места, где должно было происходить состязание. Огромная, просторная поляна. Народу собралось много. И участников, и зрителей. Под двумя густолистыми, раскидистыми карагачами кипят два огромных, как бочки, самовара. Немного поодаль выставлены мешки с огурцами и продавцы выкрикивают: «Хрустящие огурчики, сладкие огурчики!»
Брат спешился около чайханы. Было жарко, и я спрятался в тени карагача. Многие смотрели на меня и моего коня. Я смущался и теребил гриву моей лошадки. Всюду гул, шум, все с нетерпением ждут начала состязаний.
— Сегодня ничего интересного не будет,— слышу я чей-то голос.
— Не ври, именно сегодня и будет интересно,— пере-бивает другой,— приедут Салим и Мурад.
— Конечно, если Салим приедет,— вставляет кто-то.
— Да, лошадь у него казахская, не любит нагайки.
— Их было трое,— говорит какой-то старик,— а вот уже два года одного не видно, он-то был настоящий.
— Верно, верно, и я его уже давно не встречал. Коре-настый такой парень?
— Да. И никто не знает, куда он делся.
И еще долго говорили об этом парне. Кто-то уверял, что он умер, кто-то кричал — жив!
— Да нет же, его покалечила лошадь.
— Начинают,— чей-то голос перекрыл шум, все сразу умолкли.
На поле выехали два наездника на танцующих конях. «Салим и Мурад»,— зашептали вокруг.
— Который Салим? Тот черный, рябой?
— Ох, наверно, Салим победит!

Один из наездников был на сером, другой — на пегом коне, оба огромного роста.
Публика заволновалась:
— Сейчас увидим настоящие скачки!
— Что будет сегодня!
— Смотрите, какой конь у Мурада, просто крылатый.
— О каком ты говоришь, о сером или пегом?
— Оба чистокровные, никто таких не догонит.
— Вот тот, с торчащими ушами, видно сразу, как ветер.
— Дело не в ушах, а в породе.
— Говорят, что черный конь победит.
— Покойный отец всегда, когда покупал коня, разглядывал копыта, все дело в копытах.

Вслушиваясь в этот гомон, я про себя думал: «А какие копыта у моего коня?»
Подъехали мои друзья — мальчишки с нашей улицы — Нурхон, Хайдар-шепелявый и Шакир-сопливый. У нас завязался свой разговор.
Нурхон рассказал, как он выпрашивал у отца коня, а Хайдар — о том, что в дороге его конь все время смотрел на кобылу Шакира и ржал.
Мы смеялись, Шакир клялся, что никогда больше не будет ездить на кобыле. Потом они увидели нагрудник и стали спрашивать, сколько такой стоит.
— А нагайка серебряная?
Я смотрел на свою лошадь, одежду и понимал, что выгляжу лучше их.
— Давайте поскачем, — предложил Хайдар-шепелявый.
Мы сели на коней, я ударил своего плеткой, и он вырвался вперед. Я доскакал до холма и стал ждать мальчиков. Они подъехали, и мы снова заговорили о лошадях. Нурхон объяснил, что его лошадь не может быстро нестись, потому что брат напоил ее, разгоряченную, холодной водой.
Хайдар ругал своего соседа Эсана за то, что тот неожи-данно бросил с крыши глиняный катыш прямо на его лошадь. С тех пор, сколько ни бей, она только пугается и ни с места.
О моем коне Хайдар сказал: «Твоего ни с каким сравнить нельзя».
— Ты счастливец,— добавил Нурхон,—но только смотри, не доверяй его никому, испортят коня.

Мы еще долго беседовали, а потом потихоньку поехали назад. Я опять оторвался от них и поскакал вперед. А когда приблизился к толпе, то вдруг подумал: пусть и меня заметят. И хлестнул коня плетью. Он полетел как ветер, и многие смотрели на меня и моего черного, с белой отметиной на лбу, конька, а я все думал: «Смотрите на меня, запоминайте»,— и все стегал коня.

IV

Среди зрителей началась суматоха. Вон собирают награду победителю. Вон Мурад уже встал. Салим надел колпак наездника. Мясник Рузи сейчас будет резать козла, уже нож точит. Вон и байские сынки поднялись. Кажется, Салим снимает халат! Ага, молодцы!
Мы с нетерпением ждали начала.
Наездники то снимали верхние халаты, то застегивали подпругу на коне.
Мой брат снял шелковую чалму и полосатый халат, отдал все это мне и тоже поскакал на главную дорожку. Уже почти все участники собрались, а козла все еще не приносили. Зрители теряли терпение: «За это время и верблюда можно было зарезать».
Через несколько минут откуда-то появился Ариф-саркар, за ним человек в колпаке первого наездника. Колпак был набекрень, и сам он сидел в седле скособочившись.
— Вон и козла приволокли.
— Кровь-то всю выпустили? — спросил кто-то.
— Будьте спокойны,— ответил Ариф-саркар и резким движением швырнул на землю тушу козла. Потом подъехал к зрителям и крикнул:
— Подайтесь назад! Детей уберите. С лошадьми шутки плохи.
Ариф-саркар погнал свою лошадь к месту, где лежал козел.
— Посмотрим, кто из вас самый ловкий... Посмотрим! Давай, давай,— кричали зрители.

Состязание началось.
Один хватает тушу, другой вырывает у него, тянет к себе, налетает третий, четвертый, и вот уже тушу тянут восемь человек — каждый в свою сторону. Подскакивают еще и еще наездники. Каждый старается отобрать тушу у другого. Тянут за ноги, за хвост, за шею. Очень трудно выбраться из этой свалки. Вот один ухватил тушу, но не успел проскакать и десяти шагов, его настигают другие.
— Под колено ее, под колено клади! — кричат зрители.
— Отпусти уздечку, возьми плетку в зубы, не глазей по сторонам.
— Ага, схватил! Не отдавай!
— Поворачивай налево, налево!
— Держи, не отдавай!
— Вот окаянный, прозевал, а еще наездник!
— Чтоб твоя лошадь сдохла, это же не лошадь, а ишак.

Туша срывалась, и тогда кто-нибудь из зрителей мчался со всех ног, хватал и подавал ее другу, знакомому, брату, старался сделать это попроворнее, чтобы «чужие» не выхватили. Но его оттесняли, и он выскакивал, хромая и потирая руку. А потом подробно рассказывал соседям о том, как его прижали.
Уже никого нельзя узнать в лицо. Пыль, гам, запах пота. Каждый старался схватить тушу, сунуть ее под колено, никто не обращал внимания на разбитую голову, битый глаз, вывихнутую руку. Лишь бы схватить козла и сунуть под колено. Это уже половина победы.
Но не каждому это удавалось. Уже многие хватали тушу, а не могли ускакать дальше — их настигали соперники.

Прошло уже много времени.
Вдруг наездники внезапно съехались в кружок, притихли. Мы все, конные и пешие, бросились туда, к ним. Я очутился сзади и никак не мог прорваться поближе.
Все встревоженно спрашивают друг у друга: «Что, что стряслось?»
Через несколько минут я услышал голос: «Осторожно, осторожно».
— Ну-ка, отойдите подальше.
Толпа качнулась назад.
— Что, кто?
— Да ничего. Эсанбая лошадь затоптала.
— Очень покалечила?
— Нет.

Люди переглядывались: несчастье, беда!
— Ну-ка, посторонись! — Несколько верховых выехали из толпы. Они везли пострадавшего. Его осторожно положили под дерево. Послали за арбой. Кто-то брызгал водой в лицо Эсанбая, но он не шевелился.
— Пять лошадей топтали беднягу.
— Не все ли равно — пять или десять. Ударили в живот или в шею.
— Если у него век долгий, выживет.
«Он мне на прошлый хаит дал полтинник,— подумал я.—Он добрый, пусть выживет, господи».
Эсанбая уложили в подъехавшую арбу. Брат и еще трое парней повезли его в город.
— Пусть приложат соленую вату!
— Нет, лучше положить нагретые отруби!
Они уехали, а улак продолжался. Я пробыл до самого конца. Больше ничего не случилось.

V

Домой я вернулся поздно и уснул как убитый. Утром мама разбудила меня: «Вставай, вот придет отец, он тебе задаст»,— и сдернула с меня одеяло.
— Папа разве не на базаре? — удивился я спросонья.
— Он на заупокойной молитве. Хоронит Эсанбая,— тихо ответила мама.
Я мгновенно проснулся.

1915

Перевод Н.Владимировой



Возврат к списку


А.Ч., но не дядя Саша 03.11.2012 10:37:33

вот так номер от гражданина мира

allo 03.11.2012 12:29:58

хорошо.
в названии опечатка, подправьте имя

А.Ч., но не дядя Саша 03.11.2012 12:55:38

чота ты слишком зоркий, ало

А.Ч., но не дядя Саша 03.11.2012 12:56:14

аятолла колдыри блджд

allo 03.11.2012 13:21:24

Цитата
А.Ч., но не дядя Саша пишет:
чота ты слишком зоркий, ало
ггг ворюги лана из моего ника можете и вторую забрать
джигиту, главное верните. они обидчивые

Спас 03.11.2012 17:41:08

Знатный рассказ.

В Союзе Дмитрий Урнов славно писал о лошадях.

Спас 03.11.2012 17:42:40

Но тут отчего то больше рассказы Фазиля Искандера напомнило.
До чего же мы все таки мало читаем. И наша ли в том вина?

Куб. 05.11.2012 12:39:50

это называется кокпар.

Шева 05.11.2012 14:30:06

Нормальный рассказ.

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости
Я увидел во дворе стрекозу.
(А. Розенбаум)
«Христианин ты или иудей,
Коран ли держишь в помыслах своих,
молясь о счастье собственных детей,
подумай хоть немного о чужих»…

Я увидел во дворе стрекозу,
Дверь открыл и побежал босиком,
Громыхнуло что-то словно в грозу,
Полетело всё вокруг кувырком.
Пеплом падала моя стрекоза,
Оседал наш дом горой кирпича,
Мамы не было а папа в слезах
Что-то страшное в небо кричал.
Зло плясали надо мной облака,
Мир горел, его никто не тушил,
Кто-то в хаки меня нёс на руках,
Кто-то в белом меня резал и шил.
Я как мог старался сдерживал плач,
Но когда, вдруг в наступившей тиши,
Неожиданно заплакала врач
Понял, что уже не стану большим.
Умирает моё лето во мне,
Мне так страшно, что я криком кричу,
Но кто в этом виноват а кто нет
Я не знаю… да и знать не хочу…
Мне терпеть уже осталось немного,
И когда на небе я окажусь,
Я, на всех на вас, пожалуюсь Богу!
Я там всё ему про вас расскажу…

(Автор слов — Олег Русских)