Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
21.04.2013

ПОБЕГ В РЕСПУБЛИКУ Z (окончание)

Автор: Виктор Мельников
15
Ложусь в постель.
Засыпаю и думаю, что в действительности свобода других продлевает мою свободу до бесконечности.

16
Внезапно просыпаюсь. В моей комнате кто-то есть, возможно. Дверь я не закрывал на ключ. Здесь некого бояться.
Я осторожно встаю с кровати, одеваюсь. Мои вещи разбросаны по комнате, я их собираю, а после выглядываю в окно.
Регина сидит за столиком, курит. Она замечает меня и даёт знак, чтобы я присоединился к ней.
- Тоже не спится? – спрашивает она.
Я не говорю, что кто-то или что-то разбудило меня. Видимо, она заглянула ко мне в комнату, и я проснулся.
- Как видишь. - И закуриваю тоже.
Лёгким движением руки Рита откидывает волосы с глаз, поправляет причёску; делает глубокую затяжку. В полутьме огонёк сигареты ярко вспыхивает. Я замечаю, что девушка волнуется. Неосознанно, поправляя волосы рукой, она хочет мне понравиться. И тут я понимаю, что меня до странности трогает вся эта обстановка, в сущности, очень обыденная: я пришёл домой, уснул, а меня ждёт человек на улице, который доверяет и желает той же взаимности.
- Ты хочешь что-то мне сказать, Регина. Я вижу.
Она смотрит в мою сторону. Возникает пауза. В её взгляде чувствуется глубокое чувство. Но определить точно его я не могу. Может, это любовь, а может, просто, доброта. И я начинаю понимать, что сексуальность понятие более широкое и глубокое, в общем, чем красота, - это притягательность. Сексуально притягательной женщину могут сделать не только длинные ноги, но и острый ум, необычные внешние данные или даже неожиданные поступки.
- Я тебя хочу, Кирилл… И не только я…
Делаю затяжку, выпускаю дым.
- Не понимаю…
- Женя тоже хочет. Но ты не такой.
- Он?.. – я удивляюсь.
- Да, Женя гомосексуалист. Неужели ты ещё не догадался?
«ГОМОСЕКСУАЛИСТЫ ПРОТИВ ШАУРМИСТОВ».
- Теперь понятно... О его сексуальной принадлежности я не задумывался, - мне становится смешно. – Ха, как всё запутано и запущенно!
- Он мне рассказывал, что в прошлом году повстречал здесь свою любовь. Это был парень из Москвы. Они договорились встретиться в новом сезоне, но он не приехал. И, видимо, не приедет совсем. Любовь у него сочетается с образом моря, с этой самой бурной из всех стихий, потому что, по его словам, именно в море они занимались любовью…
- Хватит! Регина, эта тема разговора мне не нравится, - я повышаю голос, но тут же смягчаюсь. - Женя такой, какой он есть, лишь бы ко мне не приставал, а то, я вижу, у него есть такие замашки.
- Хорошо, больше не буду. Зато я знаю, Кирилл, чего хочешь ты, не смейся.
- И не думаю. С чего взяла, что я стану смеяться?
- Ты рад мне, - говорит она утвердительно и улыбается. Улыбка получается скромной. - Иногда нельзя упускать такую возможность. Я говорила, что медик. Ещё учусь. Прохожу практику.
Я подсаживаюсь ближе к Регине, пододвигаю пластиковое кресло, обнимаю девушку за плечи. На ней одет короткий, махровый халат.
- Хочешь сказать, что я не прав по отношению к тебе? – спрашиваю с некоторым сомнением.
- Сухарь – вот кто ты! И слепец!
- Правда?
- Истинная… Надо торопиться жить, понимаешь?
- Нет.
- А я понимаю. Потому что жизнь мимолётна… Буквально за несколько дней до приезда сюда во мне перевернулось что-то, потому что в клинике я соприкоснулась с реальностью, Кирилл…
- Что произошло?
- Ему было восемнадцать лет, и у него был муковисцидоз (наследственное заболевание), симпатичный такой мальчик. Он мне нравился.
- У тебя был секс?
- Нет, не шути так. Я серьёзно говорю.
- Ладно, я слушаю.
- По негласной договорённости, мы его оставили последним на утреннем обходе. Накануне лаборатория обнаружила в его крови бактерии, быстро размножающиеся в гное, которым наполнены лёгкие больных на последней стадии болезни. Они печально известны своей сопротивляемостью антибиотикам, могут размножаться даже на пенициллине. Когда такая бактерия попадает в кровь, смерть становится неизбежной: сепсис, сердечная недостаточность, функциональные сбои во многих органах. Конец… - Регина тушит сигарету в пепельнице. – Обычно я не курю, Кирилл, - говорит она, - ты, наверное, заметил…
- И что дальше?
- Тебе интересно узнать, как умер пациент?
- Нет, конечно. Такие истории мне не нравятся. Но кажется, ты хотела сказать больше…
- Сегодня у меня плохая ночь, в другой раз я бы не стала об этом рассказывать. Но раз начала… После небольшой дискуссии шепотом в коридоре мы зашли в его палату. Я нервничала. Это был первый случай у меня, когда пациенту нельзя было помочь. Парень не спал, сидел в своей кровати. В палате было темно. Плакаты на стенах, отец спит, скрючившись, на кресле в углу. Пациент смотрел, как мы входим. Когда я увидела выражение его лица, моё беспокойство усилилось… Мне показалось, он, наверное, знает о своём приговоре… И мальчик практически не слушал то, что говорил главный врач. Потом возникла тишина. Он посмотрел куда-то мимо всех и спросил: «Я умру?» В его устах это не звучало вопросом. Ответ главного врача был так же бесполезен, как всё, что мы ещё могли ему предложить… Понимаешь, Кирилл, никому не нравится, когда слово «смерть» смотрит на нас. Мы можем завесить его чёрной тряпкой, закрыть экраном из медицинских аббревиатур, повернуться и уйти. Но слово останется, оно будет преследовать нас, как солнце днём, как луна ночью…
Очень странно слушать подобные речи. Регина – будущий врач. Это впечатляет. И то, как она говорит, у меня, правда, в голове не укладывается. Я бы не смог работать врачом. Никогда. Чужая боль заставляет страдать. Лишь извращенцы испытывают от боли удовольствие. Нормальному человеку придётся заглушить в себе боль, стать безразличным, чтобы помочь. А как же иначе?.. И я спрашиваю, не могу удержаться:
- А Рита кем работает?
Регина улыбается:
- Ты предсказуем, Кирилл, я ожидала от тебя этого вопроса. Она будущий педагог.
Я целую Регину. Она отвечает взаимностью, жадно и пылко. Моя рука проскальзывает под халат, нащупывает упругий сосок. Странный способ предложить себя избрала она, кажется. Но виноват в этом я сам, отвергая её ранее. Но она сумела найти ко мне подход. Добиться своего.
Я увожу Регину к себе в комнату.
В этот раз дверь закрываю на замок…
- Случайные половые связи не характерны для меня. Там, за стенами Республики. А здесь воздух пропитан сексом. Я не святоша, - говорит Регина и снимает халат, под которым ничего нет.
Лень. Кофе. И секс. Лучшие слова из четырёх букв. Мы целуемся, обнимаемся, переплетаемся, соприкасаемся, возбуждаемся, соединяемся…
Кто-то стучится в дверь.
Я сползаю с кровати, выглядываю в окно.
- Это Рита.
- Открой, - говорит Регина.
- Уверена?
- Впусти её.
Рита заходит в комнату, смотрит на меня. Я стою перед ней. Её взгляд опускается вниз. Я возбуждён, эрекция не исчезла.
Ожидаю всплеска ревности. Но этого ничего не происходит.
- Продолжайте, - говорит Рита спокойно. – Я хочу посмотреть.
Я занимаюсь с Региной любовью. И тоже наблюдаю за Ритой.
Она скидывает ночную рубашку, прижимается спиной к стене и начинает гладить себя между ног правой рукой, левой сжимая правую грудь. Со времён королевы Виктории английским девушкам внушали, что каждый раз, как женщина получает оргазм, мастурбируя, бог убивает котёнка.
В эту ночь я насчитал пять трупов невинных зверьков. Они умирали тихо, испуская воздух из лёгких чуть протяжно, стараясь не привлекать к своей смерти меня и Регину.
Затем Рита одевается и уходит, оставляя дверь нараспашку.
Я хочу закрыть дверь за ней, но Регина выкрикивает:
- Не останавливайся! Не останавливайся, блядь! Глубже суй! Ещё глубже! - и мне кажется, что этим криком она может разбудить всех постояльцев Анны Васильевны (или возбудить, напротив)…

17
Просыпаюсь довольно поздно.
Регины уже нет в комнате. На столе обнаруживаю салфетку со следами губной помады. Наверное, девушка таким образом оставила мне безмолвный привет, воздушный поцелуй. Рядом другая салфетка. Со следами засохшей спермы.
Я сминаю салфетки, выкидываю в мусорную корзину. Иду в душ.
Намыливаю голову. Вода в Поповке жёсткая. Даже дорогая и хорошая шампунь не создаёт объёмной пены.
Выдавливаю на голову вторую порцию «себазола». Думаю о Рите. Я сожалею, что к ней так и не притронулся. Ночью я только наблюдал за ней.
- Рита, - говорю про себя и улыбаюсь. Пытаясь полюбить, я всегда получаю фиаско. Со своей бывшей женой, к примеру, я спал вместе, а питался раздельно…
Очевидно, Рита устала от своих оргазмов и ушла, напоследок слегка улыбнувшись. То была улыбка внезапного свидания с утраченным чувством любви. Миг разочарования. В нашу сторону Рита почти не взглянула, мне показалось. Её глаза были закрыты, дабы никого и ничего не видеть. Мастурбируя, ей хотелось показать себя. Только – кому? Мне или Регине? Выносить чужой взгляд на себе (я смотрел на неё, улавливая каждую эмоцию на лице – свет уличного фонаря позволял это делать) у Риты не было сил. Закрыв глаза, она оставалась одна. Её чувства сфокусировались на ощущениях. В тот момент, не сомневаюсь, она убрала, стёрла меня и Регину из комнаты, для неё мы не существовали, исчезли в космическом пространстве, в большой «чёрной дыре»…
А когда открыла глаза, Рита увидела сначала себя – нагая, она стоит возле стены, а после заметила нас – и Регина, и я восхищались ею: мы сделали паузу в сексуальной гонке преследования. И только тогда она слегка улыбнулась, чтобы уйти.
И это была не насмешка, - хотя поза по-собачьи всегда вызывает улыбку со стороны, - это была усталость, с трудом скрываемая. Мол, я пришла к финишу первой, действуя в одиночестве, моя усталость принадлежит только мне, она глубже. И становится понятно, почему она танцует одна, крушит пенопластовые стены одна – Рита одинока. Неосознанно, ей нравится это состояние. Хотя с другой стороны – с ней всегда рядом Регина.
Пена попадает в глаза. Неприятная боль! Видения прошедшей ночи вмиг исчезают. Я умываюсь, подставив голову под струи воды из-под душа... Краткость промежутка – резь в глазах – и вот я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

18
Я заставляю себя не думать больше о Рите. Почему-то, ловлю себя на мысли, мне это неприятно. Снимаю полотенце с крючка, вытираюсь, выхожу из летнего душа. Десять часов дня. Становится жарко.
Как раз когда я, блаженствуя, откидываюсь на спинку пластикового стула, вытягиваю ноги, оглядывая двор Анны Васильевны – он весь утопает в цветах, - вспоминаю, что от Андрея не пришло ни одного sms. Мне вдруг становится стыдно (малознакомое для меня чувство) за своё бездействие: я сбежал, так сказать, а его оставил одного. Я поступил, как трус. Это так. Может, что-то случилось, раз он молчит? А я прохлаждаюсь тут.
Хватаю сотовый телефон, делаю звонок.
- Привет, Кирилл! – слышу довольный голос Андрея, и мне становится легче.
- Как дела? Нет сообщений, смотрю. Решил тебя побеспокоить.
- В Абхазии я.
- Правда?!!
- Только приехали с женой. Сняли номер в местной гостинице. Понимаешь, в мой адрес поступила угроза. Сорвались с места быстро. Жену забирал с работы – ей пришлось отпрашиваться, брать отпуск без содержания.
- Значит, не просто так в Абхазии… Что произошло?
- Тебя продолжают искать, Кирилл. За мной следили, я это чувствовал. А во второй половине дня раздался звонок, скрытый номер. Голос в трубке сказал, что, если завтра я не сообщу твоего местонахождения, последуют серьёзные меры, намекнули, могут пострадать мои близкие… Методы устрашения у них прежние.
- Андрей, ты извини! Я обязан был предупредить, когда уезжал сам. Не мог предположить, что события станут развиваться вот так, как ты говоришь. Возьмутся за тебя.
- Всё нормально, успокойся. Где сам?
- В Крыму, на Казантипе.
Андрей усмехается. В его смехе нет нот сожаления или негодования.
- Есть ли любовные жертвы у местного населения?
- Знаешь, их три. Одна из них – это я.
- Так должно быть. Завидую тебе!
- Не делай этого, не греши.
- Как водится…
- Стало быть, остаётся Ромка, - возвращаю разговор в обратное русло, - я сам буду поддерживать с ним связь, не звони ему. Он не должен знать, где ты находишься. Раз так складываются обстоятельства. Где я нахожусь – он тоже не знает. Это был его совет. И, я думаю, он верный. Короче говоря, ни с кем не созванивайся и никому не отвечай из города, только мне. Передай это и жене, хорошо?
- Всё так серьёзно?
- Ты ещё сомневаешься?
- Ладно, договорились. Будем надеяться, что всё скоро кончится. Обычное недоразумение.
Прячу телефон в карман джинсов (зашитый, тот, что не смог отодрать руками, я его аккуратно распорол ножницами только сегодня). Звонить Ромке пока не хочется. После это сделаю. И так всё понятно…
«НИЧАВО!»
Господи! Не прошло и трёх дней, а Республика «Z» уже в тёмных коридорах моего подсознания! Наверное, я получил здесь гражданство и прописку. Если начинаю думать местными штампами.

19
Анна Васильевна советует взять с собой некоего Гешу, который знает АЭС, как свои пять пальцев.
- Дорого не возьмёт, - говорит она, - а поведает много.
- А где его искать? – спрашиваю я.
- У стен Казантипа. Он там обитает. Любого ларёчника спросите, где Геша, его сразу покажут. Внешне не судите о нём, советую. Мужик он толковый, правда, со своими тараканами в голове.
Рита и Регина выходят из душа. Я с Женей иду на поиски призрачного Геши.
- По-видимому, он из местных бичей, - предполагает Женя. – Обычный бомж Республики «Z» - это чаще представитель русской национальности, не имеющий никакого образования, иностранными языками не владеющий, профессия – землекоп, умеет делать всё, особенно усиленно не копать…
- …Место его обитания определяется координатами расположения Республики Казантип, чаще всего под забором, у входа, где он попрошайничает… - я подхватываю мысль.
- …под предлогом купить визу. На самом деле, чтобы забухать, - Женя её завершает.
«СЛЕДИ ЗА СОБОЙ, НО НЕ СЛЕДИ ЗА ДРУГИМИ».
Геша находится сразу. На нём грязная футболка с известной надписью «щастье», в джинсовых грязных шортах, которые когда-то были брюками, сидит в белой поповской пыли, смуглый, то ли от солнца, то ли от грязи, с гитарой в руках, играет, но не поёт. Музыка у него весёлая, а сам он кажется грустным. Но, когда замечает нас, сразу начинает улыбаться, а пыльную кепку подсовывает ногой ближе к нам, в ней лежат какие-то монеты.
- Ты Геша? – спрашивает Женя.
- Я Геша. С этим именем и умру. Что надо?
- Нам посоветовали тебя взять гидом, - говорю я, - на АЭС.
- Гид там не нужен. Если вам нужен сталкер – тогда вы попали по адресу.
Я переглядываюсь с Женей.
- Ну, сталкер – так сталкер.
Музыка обрывается, Геша вскакивает на ноги. У него маленький рост, метра полтора (про таких обычно говорят «метр с кепкой»), он подвижен и резв, как пятилетний ребёнок. Хотя на первый взгляд – ему далеко за сорок. Лицо усыпано мелкими шрамами, как от оспы. Нос крупный, переносица перебита. Над бровью большая бородавка. Чёрные длинные волосы на голове давно не видели шампуня, скомканы. Зато глаза наполнены жизненной энергией. Они спасают его безнадёжный потрёпанный вид. Право, Геша не подходит под определение хронического алкоголика. Хотя им, по-видимому, является.
- Двадцать пять гривен с человека, - объявляет он.
- Нас будет четверо, - говорит Женя.
- Двадцать гривен с человека… Меньше не предлагайте, откажусь.
- Ладно…
- И бутылка водки по возвращению назад.
- Договорились, - я протягиваю ему руку. Мы обмениваемся рукопожатиями. Я чувствую, какая у него мозолистая кисть. Он, действительно, видимо, чаще держит в руках лопату, а не гитару, как сейчас.
Женя от рукопожатия отказывается.
«ЛЕТАЙ, НО НЕ ВОЗНОСИСЬ».
- Как знаешь, - говорит Геша Жене, и мы возвращаемся за девушками.
По дороге Геша спрашивает, имеется ли у нас фонарик. Отвечаем, нет. Тогда он ныряет в чьё-то домовладение, явно принадлежащее не ему, мы его ждём минут пять, а когда выныривает, то уже без гитары, но с допотопным фонариком со щелочной аккумуляторной батареей. Он похож на железнодорожный фонарь. Геша его несколько раз включает и выключает.
- Работает, - удивляется по-детски.
Вскоре все четверо толпимся вокруг него, как няньки. Чего-то ждём. Он в свою очередь осматривает нас, а потом громко говорит:
- Не делайте этого никогда, - чем вгоняет всех в ступор.
Видимо, никто не может осмыслить им сказанные слова, что он имеет в виду, и наше молчание затягивается.
Я смотрю на Риту. Она в полной растерянности. Облик этого человечка, можно не сомневаться, привёл её в замешательство, она не понимает, зачем Геша нам нужен.
У Регины вид не лучше. Всегда невозмутимая – сейчас она в неком недоумении.
Женя возится с фотоаппаратом. Ему как бы всё равно. Но это не так. И он брезгует этим человеком. Несколько минут назад я настоял, чтобы Геша нас сопровождал, сказал, обращаясь к Жене, раскрой глаза, посмотри, какой типаж, тебе, как фотографу, должно быть понятно, - это образ быстро разрушающейся станции, никому не нужной, и так же быстро стареющего человека, который тоже никому не нужен. Фотографируй спонтанно! У тебя получится. Чем и смог его убедить.
- О чём речь? – я решаю прервать молчание.
- В гермозоне не отходите от меня ни на шаг. Следуйте только за мной, если хотите остаться целыми и невредимыми.
Ага, кажется, проясняется то, что он хочет сказать.
- Понятно? – Геша понижает тембр голос.
- Вроде, - говорит Рита. – А разговаривать – это можно?
- Ты, девочка, на меня так не смотри, как будто я прокажённый. Я – бомж-ядерщик, я эту станцию строил, и я её хорошо знаю… Разговаривать можно… Поэтому, - он ещё раз осматривает нас, - во-первых, девушкам снять юбки, надеть джинсы, и всем переобуться! Снимайте свои тапочки, хорошенько зашнуровывайте кроссовки, или что вы там имеете; вообще, возьмите тёплые и не очень дорогие вещи: на крыше АЭС будет прохладно. Я проведу вас по всем лабиринтам станции, а в самом конце заберёмся на самую высокую точку, откуда откроется удивительный и великолепный пейзаж, и никто из вас не пожалеет об этом… если останется жив…
- О-го-го! – оживляется Женя, который стоит за спиной нашего сталкера.
- Слышу женское восхищение… Кто здесь?.. Не надо… Я не шучу... Каждый из вас в равной степени по-прежнему имеет все шансы не вернуться домой. Ясно всем?
- Дух уже захватывает, - Регина настроена скептически.
- Во-вторых, - слова Регины он пропускает мимо ушей, - многие боятся радиации. А этого делать не стоит. Её там нет. Но бояться надо – это самый верный способ сохранить себе жизнь, - эти слова меня цепляют, и я понимаю, что часто ищу ответ на вопрос, как реагировать на страх? Есть две стратегии – бороться и обходить. Попав в Республику «Z», я воспользовался последним способом.
«РИСКУЙ».
- В-третьих, - Геша продолжает свою речь, - так как станцию всё-таки не достроили, постоянно смотрите под ноги – много незакрытых проёмов, - если всё же отошли в сторону без моего разрешения. В-четвёртых, не беритесь за провода – часть из них до сих пор под током. Жареное человечье мясо сладко на вкус – это знают людоеды. Но никто из нас к ним не относится. Я правильно говорю? – Геша, кажется, напугал только Риту.
- Мы можем оказаться в аду, - предполагает она. Но её никто не слушает.
- Как всё мрачно, - Женя продолжает возиться с фотоаппаратом и, наконец, делает первый снимок. Он фотографирует Гешу. Тот в свою очередь преображается, смягчается как бы, ему, становится заметно, нравится, что к его персоне приковано внимание четырёх профанов.
- В-пятых, держаться за перила многочисленных лестниц тоже не рекомендуется, - теперь Геша сама любезность, - потому что многие конструкции там временные. Но в целом гермозона довольно надёжна, поскольку спроектирована выдержать даже прямое попадание авиабомбы. В этом смысле вы в полнейшей безопасности, это я вам гарантирую… Ну, и, в-шестых, вам повезло: заметьте, вы нашли самого опытного сталкера, который за два десятка лет не лишил жизни ни одного своего клиента. Возвращались на землю все!
Это обнадёживает.
Идём переобуваться.
В Поповке берём такси. За «перегруз» - вместе с таксистом нас шесть человек – переплачиваем. Геша садится рядом с водителем. Я сажаю Риту себе на колени, Женя – Регину.
Пожалуй, разбитая дорога приводит от тряски меня в боевую готовность. Рита чувствует под собой мою эрекцию, заглядывает мне в глаза, но не говорит ни слова. Я тоже молчу.
Уже на месте, когда приезжаем, я беру у таксиста номер сотового телефона, договариваюсь с ним, что, как закончится экскурсия, позвоню ему, чтобы он нас забрал назад. Это тоже стоит несколько гривен.
«ДОЗА ЗЕЛЕНИ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ГРИВНИ».
Даю таксисту один доллар, ибо других денег с собой нет. Я, так сказать, страхуюсь, ибо возвращаться назад пешком не особо хочется. Далеко.

20
И вот он объект! Сразу возникает мысль, что за колдовство кроется в нём, придающее магическое свойство, чтобы десятки, а то и сотни зевак стремились попасть на эту территорию, где, на первый взгляд, только масштаб сооружения вызывает восхищение. Откуда в них (теперь уже и во мне) это непререкаемое стремление, чтобы после гибели (а объект погиб, так и не родившись) каждый здесь очутившийся мог засвидетельствовать своё пребывание? И я, кажется, нахожу ответ, ещё не проникнув вглубь станции, – это шальная мысль, внезапная, и она самая верная, без всякого на то сомнения: объекты, предметы соперничают с людьми в жизнеспособности своей; более устойчивые к внешнему воздействию – они обязаны существовать чуть ли ни вечно. Но в данном случае, лишившись людей, - объект осиротел, умер, превратился в издевку. Крымская АЭС – это аборт Советской системы, история краха, которую видно невооружённым глазом и которая не прикрыта сплетнями, чтобы замаскировать своё поражение и гибель; в станции есть что-то человеческое, некий остов, или скелет. И у меня зарождается новая мысль, что новейшая история есть тот самый органический каркас, на который вешают сырые куски мяса, но не учитывают, что антрекот слоновий, а филейная часть свиная – сращивания произойти не может, только отторжение. Но все ожидают чуда, надеются.
В детстве с друзьями я любил играть на стройке или на каких-нибудь развалинах. Нас туда тянуло магнитом. Детские площадки – были не для нас. Они – вообще не для детей. Траншеи и котлованы – те самые ямы, куда мы спускались с большим удовольствием, являлись любимым местом для игр. Формирующееся сознание ребёнка – это огромная стройка в голове, беспорядок. И то же самое хочется видеть вокруг себя, чтобы создавать что-то новое, а не играться на выстроенной ровной площадке какими-то взрослыми людьми, у которых детство, наоборот, ассоциируется с порядком: качелями, песочницей с грибком, горкой, и только. Это скучно. Повзрослев, многие из нас детьми и остались, в голове – тот же беспорядок мыслей, идей и желаний. Эта бессознательная, не нарушенная временем привязанность к детству прямо сейчас притащила сюда каждого из нас, и вот мы идём за Гешей, слушаем его болтовню. Точней сказать, слушают мои товарищи, я иду в самом конце, замыкаю цепочку, и почти не разбираю слов сталкера, хотя он пытается говорить громко и внятно. Я полагаюсь на свои глаза и ощущения.
Осматриваюсь. Я понимаю, что успели построить всего только один блок, для второго заложили лишь монолитный фундамент. Территория вокруг станции пустынна, нет никакой зелени, всё выжжено солнцем, где-то вдалеке лают собаки. Одинокий кран в плачевном состоянии.
- Остальные, что использовались при строительстве, разрезали на металлолом, - говорит Геша; до меня доносятся обрывки его слов.
Смотрю на реактор – он же энергоблок – это квадратная постройка с ребристыми бетонными стенами. Сверху из него торчит огромный цилиндр, похожий на широкую трубу – этакий головной убор. Окон, естественно, нет, изредка видны непонятные круглые отверстия: то ли проектные, то ли каких-то труб… Обращаю внимание на надпись на ржавом металлическом листе у реактора: объект под охраной! Вокруг ни души, только нас пять человек продвигается к чёрному проёму, где находится, наверное, вход. Кричать: «Сим-Сим, откройся!» - не придётся… Идём по вспомогательным помещениям, примыкающим к АЭС. В бойлерной нас встречает стая летучих мышей, которые тут же разлетаются в стороны. Одна из них цепляет крылом лицо Регины, и девушка визжит как умалишённая.
- Не бойся! Она не кусается, - обращается к ней Геша и гладит Регину по руке.
- Ты её напугала больше своим криком, - говорю я.
Регина пропускает вперёд Женю и Риту. Теперь я иду следом за ней, оставаясь так же в хвосте.
- Если появятся монстры, - Регина говорит мне через плечо, - защищай меня, Кирилл.
- Если успею…
Идём дальше по зелёным лужам. Кое-где глубоко, вода попадает в кроссовки. Пока ничего интересного: бассейны с грязной водой – слева, вверху – круглые отверстия, как пустые глазницы… Проходим в длинный бетонный ангар высотой этажей в пять, примыкающий к станции. С его стороны в стене реактора располагаются отверстия для труб, их много, а сама стена гладкая… Во внутреннем дворе ангара стоит старый ржавый кран «Зил-133», таких уже почти не увидишь, и вагончик цвета хаки; эти объекты притаились, спрятались как будто, чтобы их не забрали на металлолом, но им, по-видимому, осталось жить не долго; доживает последние дни бетонная конструкция, чем-то похожая на мост… Я осматриваюсь, затем смотрю под ноги и советую делать это всем – пол внутри ангара весь провален, кучи битого кирпича, торчащая отовсюду арматура, извивающиеся провода, словно спаривающиеся змеи, кабели и вентиляционные трубы; картина здесь самая удручающая. Разбитые плиты свисают сверху, так и норовят упасть на голову – Геша обходит их стороной, мы следуем за ним, как он учил, - остатки круглых бетонных колонн лежат у стены, тухлая вода в резервуарах выделяет зловоние – вот он образец судьбы прошлого, которое когда-то было настоящим… Делаем небольшую остановку, перекур. Все молчат, озираются по сторонам. Геша в стороне справляет малую нужду… Идём дальше, обходим энергоблок и встречаем местного сторожа. Геша делает знак остановиться, сам подходит к нему. Пару минут они тихо разговаривают, затем Геша направляется ко мне, объясняет:
- Непредвиденные обстоятельства, сторож – мой конкурент. Надо заплатить.
- Сколько?
- Тридцать гривен.
Я достаю пять долларов. Спорить не собираюсь. У сторожа на поводке большая собака неопределённой породы. Постоянно гавкает на нас.
- Только так, - говорю.
Геша возвращается к сторожу, показывает ему деньги. Затем машет рукой, и мы идём дальше. Женя не перестаёт всё это время фотографировать.
Внутри станции – полный мрак, фонарь Геши еле пробивает черноту, которая окутывает внутреннее помещение, словно в каком-то фильме ужасов.
- В 2007 году, - слышится голос Геши, - Бондарчук снимал здесь некоторые эпизоды «Обитаемого острова».
- Видимо, зря. Фильм-то неудачный у него получился, - встреваю я со своей фразой. Чтобы не молчать в темноте.
- Мне страшно! – это уже голос Риты.
- Всё хорошо, - Женя её подбадривает.
Проходим огромной длины лабиринт, вокруг так темно, что у меня слезятся глаза. Время тянется вечно во тьме. Вот как его можно застолбить оказывается…
Глубокие ямы Геша обозначает фонариком, и я хочу его упрекнуть, почему он не сказал купить хотя бы ещё один фонарь. Но не делаю этого. Уже нет смысла. В утробе АЭС такие замечания ни к чему… Выбираемся на более освещённую поверхность. Идём дальше. Судя по количеству ржавеющего оборудования, процент готовности станции в эксплуатацию был немалым… По пути попадаются огромных размеров контейнеры, немыслимой толщины перегородки и двери; по периметру здания встречаются стойки для электронного оборудования с остатками электроники – платами, резисторами, конденсаторами, которые, удивительно, ещё не растащили. Это же добро в огромном изобилии валяется на полу в кучах… Тринадцать этажей вверх по узким лестничным пролётам, затем пролазим через круглое отверстие эвакуационного выхода – и мы в центре энергоблока.
- Это и есть гермозона, - говорит Геша.
Теперь всем становится понятно, что без него никто из нас сюда никогда не пробрался.
Мы останавливаемся; у Риты ссадина на руке, Регина порвала джинсы, а Женя скорей всего зацепил лбом бетонную плиту в темноте – у него огромная шишка. Я вроде цел. Геша – и подавно невредим.
Кручу головой, налево и направо – зрелище впечатляющее! Вокруг один металл, который из-за своей громоздкости ещё не успели спилить и утащить. В центре гермозоны находится огромное отверстие метров десять в диаметре, предназначавшееся, наверное, для стержней реактора. По всему помещению валяются огромные цельнолитые гидронасосы, в полу и стенах куча непонятных круглых отверстий, сверху спускаются тросы и лестницы, а в самом верху расположился кран с облупившейся краской, который должен был передвигаться по рельсам, прикреплённым к стенам гермозоны и переносить урановые стержни…
Стены разрисованы надписями и рисунками, оставшимися от когда-то проходивших здесь рейвов.
- Строительство АЭС… - говорит Геша, делая глубокий вдох, затем - выдох, и я замечаю, как дрожит его голос, ему больно, по-видимому, наблюдать всю эту картину, всякий раз оказываясь здесь. Он не может привыкнуть к ней. – Строительство АЭС, - он снова повторяет, - было начато в 1975 году, когда вас никого ещё не было в проекте. Но в 1989 году в связи со сложными геологическими условиями – это место находится на стыке двух тектонических плит – стройку заморозили. Этому поспособствовала также и катастрофа в Чернобыле, и новая политическая ситуация… и множество других факторов, которые остановили строительство. Да, были разные идеи использовать эту недостроенную АЭС, но, как всегда у нас бывает, всё погрязло под бюрократическими процедурами. Про станцию забыли…
Вдруг понимаю, что я не слышу голос Геши, размышляю о том, что существует, вероятно, некоторый предел способности к удивлению. Находясь на АЭС, я испытываю некоторое утомление ото всего, что вижу. Если так разобраться, у каждого из нас под ногами разбитое корыто. У одних дыра меньше, у других больше. А средств заняться ремонтом не хватает. Либо совсем нет. И я пытаюсь представить себе что-нибудь такое, что могло меня поразить до глубины души, но фантазии не хватает. Это мне не нравится. Потому что, мягко выражаясь, я отношусь равнодушно к тем людям, которые не умеют удивляться – в данный момент я равнодушен к самому себе тоже. Но сейчас принимать любую глупость, даже такую большую, которая вот-вот может кануть в лету, за чудо как-то не получается. Напротив, Женя и девушки прониклись увиденным – я это чувствую, - а болтовня Геши увлекла.
Неожиданно я хочу прервать монолог нашего сталкера и спросить о городе Щёлкино, который строился специально для работников АЭС, что с ним, но меня останавливает Регина на полуслове, негромко говорит: «Цыц!». И я умолкаю…
- …Металлоконструкции постепенно разворовываются и растаскиваются по частям. Это продолжается и по сей день, - завершает Геша свой рассказ, делает короткую паузу и добавляет, ставя как бы жирную точку в конце предложения: - Непременный атрибут жизни - это смерть. Се ля ви. Вариаций может быть много, а исход один.
По шатким лестницам поднимаемся выше на уровень крана.
Отсюда видно всё помещение гермозоны. Ходить здесь довольно опасно. Под ногами металлические штыри (я пробиваю подошву кроссовок, накалываю ногу); узкие переходы по металлическим балкам – я боюсь высоты, но не показываю виду (девушки смело ступают вперёд, вместе с ними Женя, чем я хуже, который не принадлежит к слабому полу?); листы железа вместо мостиков; ещё какой-то мелкий металлический мусор под ногами… Из гермозоны во внешний мир ведёт, пожалуй, самая огромная и толстенная гермодверь. Баллончиком на её створке написано «Z». Туда мы и направляемся…
Опять попадаем в кромешную тьму, но это ненадолго. Буквально через пять этажей мы выходим на крышу АЭС. И вот он пейзаж, о котором говорил Геша!.. С этой высоты впечатляющее зрелище! Виден город Щёлкино, останки экспериментальных электростанций, солнечной и ветровой, а так же видна нефтедобывающая платформа в море, принадлежащая америкосам.
«СМОТРИ НА МИР СОБСТВЕННЫМИ ГЛАЗАМИ».
И у меня захватывает дух, а ветер бьёт в лицо, усиливая впечатление. Я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

21
Сажусь на какой-то бетонный выступ. Все вспомогательные постройки, водохранилище, заводы вдали лежат как на ладони. Выше только ржавеющий кран, стоящий рядом со станцией, и цилиндрическая часть реактора, которая должна была сверху накрываться большим металлическим куполом, который давно разрезали на куски.
- Самые первые Казантипы как раз проводились под этим самым куполом, - говорит Геша, приближаясь к самому краю крыши. – Если кто боится высоты, лучше стойте там, где стоите, - добавляет он.
Его трюк повторяет только Женя. Но тут же отходит от края. Затем он начинает фотографировать девушек.
Вскоре они остаются без ничего, в чём мать родила, Женя командует: «Так, хорошо! А теперь покажите попки… Ага. Поворачивайтесь ко мне» - чем вводит Гешу в неописуемый восторг. Он смотрит на это зрелище, раскрыв рот, и я понимаю, что этот момент надо заснять, но Женя не замечает ничего. Что говорит о его непрофессионализме. Право, его интересуют только девушки, и я даже начинаю сомневаться в том, что он не способен жить ни с одной женщиной, они ему безразличны.
Звоню Ромке.
Он берёт трубку не сразу.
- Привет! Как дела? – его голос не выражает никаких эмоций как будто.
- Не поверишь, звоню тебе с крыши Крымской АЭС.
- Откуда? Не понял.
- И не поймёшь. Потом расскажу. Что нового в городе?
Возникает некоторая пауза в разговоре. Мне она не нравится.
- Кирилл, ты наделал таких дел, что я тоже попал под пресс системы. Просто так. Я-то ладно, а Андрей исчез.
- Знаю.
- Где он? Не говорил?
Ромка излишне любопытен.
- Он мне не сказал, - вру я.
- А сам куда отправился?
- Об этом после, - я уже жалею, что сказал про АЭС. – Что за дела такие, лучше рассказывай.
- Сергеева могут снять. Это в лучшем случае.
- Не сожалей. В худшем – посадить, понятно. Сам чего на меня злишься? Не говори, что я ошибаюсь.
- Чтобы ты делал на моём месте, когда не дают спокойно работать. Скажи спасибо, что я не знаю твоего местонахождения. Наверное, если бы знал, то сказал. Я не из тех людей, которые предают, но ты подставил Андрея и меня. Часть клиентов ушли, отказались от моих услуг. Понимаешь?
- Я понимаю… - резко жму кнопку, прерываю разговор, злюсь… Сам же советовал мне исчезнуть…
Доля вины моей есть. Я не могу спорить с самим собой. Это так. И мне хочется кричать. И я ору! Долго! Куда-то ввысь. Своим криком пугаю всех своих новых знакомых и трёх голубей, взмывающих в небо. Затем хватаю железный прут, кидаю вниз.
- Что случилось? – Женя напуган моим поведением. Девушки тоже. Они быстро одеваются.
- Ничего.
«УБЕЖДАЙСЯ».
Геша потирает бородавку, и вдруг попадает в самую точку, когда говорит:
- Учись у стен. Молчать. Их разрушают, превращая в песок, а они не роняют ни звука.
Андрею отправляю sms, чтобы, если позвонит Ромка, не говорил, где он отдыхает. Это знать ему не нужно.
Побродив наверху, мы начинаем спускаться вниз. Но уже по другому маршруту. Проходим через помещение, стены которого полностью обиты металлическими листами. Минуем вентиляционные отделения. Оставляем в стороне внешнюю стенку гермозоны, затем спускаемся через технические помещения, где приходится опять проходить практически на ощупь, открывая и закрывая толстые гермодвери, мешающие проходу. Геша то и дело закрывает металлическими листами, так сказать, повороты не туда.
На обратном пути идём молча, поднимаемся либо вверх, то опускаемся вниз. Я в самом конце, как и прежде. Вокруг тихо, темно и пыльно. Мы вместе (и вдруг я чувствую, что это не так, я как будто один в этом обширном, запутанном, как лабиринт, сооружении) – в то же время каждый сам за себя. У каждого свои эмоции и чувства. В одном мы сходимся – радости мало, созерцая молчаливые стены, которых скоро не станет.
Выходим из огромного прохода, который, как поясняет Геша, когда-то закрывали ворота, но их самыми первыми спилили на металлолом.
Таксисту звоню, прошу нас забрать.
Он приезжает довольно быстро. На автозаправке меняю доллары на гривны.
В Поповке покупаю обещанную Геше бутылку водки. Расплачиваюсь. Он уходит, пожав мне крепко руку.
Идём в кафе, заказываем местную азовскую уху, которая оказывается безумно вкусной. Видимо, мы проголодались очень. Что не удивительно.
Ужин оплачивает Женя.
Возвращаемся домой. Я успокаиваю себя. Всё, что со мной происходит в последние годы, можно описывать и публиковать детективные повести. Но я не Гарднер и Перри Мейсен у меня из-под пера не выйдет. Поэтому публикую газету. И, можно не сомневаться, она у меня хорошо получается, раз нахожусь на Казантипе.
В сон я проваливаюсь мгновенно, как в какую-то пропасть.

22
Просыпаюсь довольно поздно. Тело разбито, мышцы ломят, то ли от вчерашних физических перегрузок, то ли телефонный разговор с другом, Ромкой, вывел меня из себя, и я растерян, потому что не могу понять, где я не прав. Или всё это вместе навалилось на меня. Я встаю с постели, подхожу к зеркалу, и неизбывная грусть наполняет пространство. Создаётся впечатление, что я опускаюсь в неё, как в наполненную холодной водой ванну, кожа делается гусиной; часть воды переливается через край, но масса тела остаётся той же… Предыдущего мэра города, Валерия Лиса, убили через три месяца после назначения. Версии у следствия были разные: от его попыток переделать ЖКХ до его попыток влияния на земельную политику, которой вообще-то заведует район. На скрытую камеру оперативники говорили, что потенциальным заказчиком мог стать глава района, Сергеев, - эту версию я развивал в своей газете. Но дело в том, что Лис опозорил Сергеева в глазах федеральных и областных структур. То есть, являясь «меньшим по званию», но имея лучшие связи, Лис к нему подкатил и взял его во временные, так сказать, союзники, пообещав назначить городским управляющим человека Сергеева. А потом изменил своему обещанию, поставил своего человека. Сергеев упал в глазах губернатора, как человек, который не может довести дела до конца, а это для него явилось непростительной обидой: в городе всё происходило без его участия. Лис начал собирать вокруг себя предпринимателей, заново диктовать условия, мол, если вы договорились о строительстве с районом, то вам это не построить, потому что сначала нужно договориться со мной. За месяц до убийства глава района начинает изображать любовь к Лису. Он просит встречи перед местными телекамерами, чтобы только «пожать руку» Лису. Когда Валерия Лиса убили, Сергеев в первый же день отверг свою причастность: «Кто сказал, что мы враждовали?» (Говорил об этом в «Провинциальном репортёре» только я.) Поэтому жизнь не даёт никаких гарантий, а смерть их не предоставляет… Следующий мэр, Николай Решетников, сразу признался в любви к главе района и попросил у него помощи. Он был, насколько мне известно, Ромкиным клиентом – ни его ли он потерял?..
В комнату входит Рита, отрывает от неприятных раздумий. Я смотрю на неё – она прелестна. Хотя её лицо слегка помято после сна.
- Я только встала. Где все?
- Не знаю.
- Регина не ночевала со мной.
- Может, она с Женей? Давай позвоню. Тебя не стала будить, когда уходила, просто.
- Не надо, - Рита оживляется, - к морю идёшь?
- Надо умыться.
- Мне тоже.
- Встречаемся через полчаса?
- Жди меня у себя за столиком. Постараюсь управиться быстро.
Рита уходит. Я думаю, с женщинами ещё сложней обстоят дела. Они не предсказуемы в своих эмоциях и чувствах. Вдруг вспоминаю о Наде, своей бывшей жене, о тех изменах, которые стали горькой правдой. Надю я ни в чём не виню… Теперь уже. И думаю обо всех тех женщинах, которых знал вообще.
«НАХОДИ СЕБЯ».
Мне кажется, многие мне не достались, потому что я не проявил достаточного упорства. А те, кто уходил, не были, наверное, до конца поняты мной, и я остался для них тем же Сфинксом, каменной глыбой, каким был на этапе знакомства. Попытка отыскать справедливость, видимо, сравнима с поиском той самой любимой и единственной женщины. И возникает мысль, что это почти невозможно. Та, которая мне нравится, - она ли это? И надо ли заниматься поисками, чтобы найти и успокоиться после?

23
Дожидаясь Риту, курю сигарету.
Анна Васильевна подходит тихо сзади, неожиданно начинает разговор:
- Правильно, Кирилл, что не пошёл туда с Ритой, - чем пугает меня, и я давлюсь дымом, кашляю.
- Туда?..
- Ага. Нечего там делать.
- То есть куда? Вы говорите о Жене и Регине?
- Рано утром случайно услыхала их голоса. Выходила во двор, не спалось.
- Интересно…
Анна Васильевна говорит тихонько, наклоняясь ко мне, как будто чего-то боится:
- В общественный туалет отправились, сегодня ночью там проходила «голубая вечеринка». Содом и Гоморра! Это позор для уважающего себя мужика, и для женщины тоже, если она лесбиянка. Тьфу!
- Не берите к сердцу.
- Как же не брать! Что это такое?!! – здесь она восклицает громко.
- Гомофобство, - шучу я. Мне интересна реакция пожилой женщины. И я с ней солидарен.
- Чего?
Подходит Рита:
- Идём? – спрашивает.
Анне Васильевне говорю:
- Разберёмся.
- Нечего тут разбираться! – вдруг она заявляет грозно. – Жаль, что я с них наперёд деньги взяла, а то бы уже выгнала!
Рита смотрит на хозяйку удивлённо, она не слышала разговора, поэтому не понимает о чём речь.
Мы уходим, идём по узкой асфальтовой дорожке, Риту пропускаю вперёд, и говорю Анне Васильевне:
- Правильно думаете. Гнать их надо! В шею!
- Да, Кирилл, гнать!
Море необычайно чистое, вода прозрачная. Рита раздевается. Чтобы загар получился равномерным, обнажает грудь. Риту я уже видел и в более интимной обстановке, но она продолжает меня возбуждать. Разумеется, потрясающая сексуальность, которую девушки Казантипа распространяют в воздухе, словно волны радиации, у представителей мужского населения почти не находит отклика – это на первый взгляд; среди оголённых женских тел ходят как будто абсолютно асексуальные мужские особи – видимо, я один из них, только сижу на песке. На самом деле всё не так. Лишь малая часть, подобная Жене, существует среди них. Остальные – в норме. И это радует. Как только темнеет, за каждой Казантипской подворотней можно увидеть совокупление мужских и женских тел, услышать охи и вздохи – сотни оргазмов, если не тысячи, случаются за ночь. Это пульс Казантипа. Его не остановить. И я ощущаю себя правителем гигантских оргий.
«ИБИЦА СОСЁТ! КАЗИК РЕШАЕТ».
Мне хочется намазать Риту кремом для загара. Она позволяет это сделать. И я получаю огромное удовольствие, притронувшись к её телу, - я делаю это впервые.
- Что за общественный туалет? – спрашиваю её. – Ночью там проходила вечеринка.
- Регина пошла туда?
- Видимо, да. Вместе с Женей.
- Сучка! Ненавижу!
- Ревнуешь?
- А как мне поступать?
- Здесь я тебе не советчик. Что там происходит?
- Обычное сборище людей нетрадиционной ориентации и тех, кто хочет на них посмотреть. Те же танцы до утра, с морем выпивки. Всё остальное, насколько я знаю, как и везде. Разве только проходит это «пати» в самом большом в Европе общественном туалете, - Рита переворачивается на живот, и я втираю ей крем в спину и ягодицы.
- Ничего интересного, - делаю вывод.
- Не знаю, я там не была. И не пошла бы, если Регина позвала. Зачем? Чтобы снова испытывать чувство ревности? Она, наверно, специально так делает, чтобы мне было больно.
Я закрываю тюбик пробкой.
- Казантип в один момент любишь – и ненавидишь, - продолжает говорить Рита. – Сюда рвёшься, получаешь массу удовольствия в самом начале, а потом мечтаешь отсюда свалить. Люди раскрепощены, а я не такая. Регина – да.
Чем-то мы схожи. Даже в рассуждениях.
- Казантип – это полная атмосфера непринуждённости и безответственности, - замечаю. – Я здесь, я «щастлив», а это не то счастье.
Рита садится рядом со мной.
- Ты хороший, Кирилл. Что-то в тебе есть…
- Но я тебе не дам, - говорю, как бы продолжая мысль Риты.
Она смеётся, делает мне подзатыльник.
- Не дам! А зачем тебе?
- Для разнообразия.
- Не, Кирилл. Неправда. Ты говоришь не то, что думаешь. Так хочет твой член. Это его слова, - Рита встаёт и тянет меня за руку. – Пошли купаться!
В море мы целуемся. Но попытка овладеть девушкой заканчивается крахом.
- Если не хочешь со мной поругаться, больше так не делай. Я – не Регина!
Я чувствую своё поражение. И ретируюсь.
Когда выходим на берег, видим возле наших вещей Женю с Региной. Мне кажется, что они пьяны. Женя нас фотографирует. А после показывает снимки.
- А я хорошо смотрюсь с Кириллом, - говорит Рита.
«ПОНИМАЙ!»
На эти слова Регина реагирует еле заметным судорожным движением плеча. От моего взгляда это не уходит. Она спрашивает:
- Женя, скажи, пожалуйста, что ты считаешь самым главным? – Регина пьяна, я не ошибся.
- Поспать.
- А пожрать?
- И по чебуреку!
- А по пивку?
- А… похуй…
Женя не в лучшем состоянии.
- Надо спать кусочками, - советует Рита. – Идите, проспитесь.
- Мы сегодня немножко в ненормальном состоянии… неадекватном состоянии, но хочется иногда плавать в песочке… сосать носочки… и летать суперменом… - Женя поднимает Регину. Обнявшись, они уходят.
- Придурки, - отзывается Рита.
А я понимаю, что, если никого не сниму сегодня, мне предстоит танец бешеной руки. Но, сука, я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье.

24
Обедаем с Ритой в кафе. Заказываем салат из свежих овощей, рыбные шарики под майонезом «по-Поповски». Вкус этих шариков такой, что, кажется, будто они сделаны не из рыбного фарша, а из свиного или говяжьего мяса. А это уже необычно, если во всём этом нет поварской фальсификации.
- Вкусно?
- Мне нравится, - говорит Рита. – Я ем всё. На еду нельзя обижаться.
Больше почти не разговариваем. Я думаю, если бы Рита вдруг стала моей девушкой, убери её ориентацию, или, более того, женой – что дальше? И я представляю себе сексуальное будущее с этой красивой девушкой как восхождение на какую-нибудь высокую гору. Если бы я дошёл до вершины с ней в первый же или второй день, что бы я делал в дальнейшем?.. Верно, пошёл вниз. Наверное, искать другую скалолазку. Видимо, тот, кто сверху, заранее предусмотрел для меня подобное развитие событий, познакомив сначала с Региной, а после с её подругой. Внешность Риты – это яркая обёртка обычной ириски. Не более того. В паре с ней – я за пределами любви. Ибо чаще всего это чувство угасает медленно, с годами. Я же пережил такой закат чувств за несколько минут.
После обеда она возвращается взглянуть на Регину, спит ли? А я снова иду на пляж блукать по белым пескам запредельного мира.

25
От нечего делать, чтобы убить время, медленно обхожу всю огороженную территорию Республики «Z». Случайно встречаю президента Никиту I (видимо, он тоже осматривал свои владения), беру у него интервью, записываю на диктофон мобильного телефона (он отвечает на вопросы, как будто у нас с ним была назначена встреча, и он готовился к ней), а после сижу на пляже. Море катит свои сине-серо-зелёные волны на берег. Ветер чуть-чуть усиливается. Рядом шумит группа ребят, а позади под огромным шатром цирка на высоте десяти метров в виде НЛО расположился клуб, из которого играет музыка в стиле «хаус». Некоторые полуобнажённые девушки, чувствующие в себе незримую красоту, вышагивают по пляжу с независимым видом в надежде, что их заметят, подберут те, кто оставил свои «хаммеры» и «чероки» у самого входа. Но определить «денежного мешка» сложно – Республика «Z» уравнивает всех в одном статусе, классового разделения нет. А вообще, к всеобщей радости, атмосфера здесь весёлая (слышится объявление: «площадка Live on Mars начнёт жить чуть раньше остальных, вы увидите и услышите…»), одиночество исчезает даже если ты один-одинёшенек, есть возможность заняться чем-то другим, а не просто так сидеть на песке, как это делаю я.
«НЕЙТРАЛИЗУЙ СКУКУ».
К примеру, в эту минуту можно пройти курс боди-арта. Выразить свои мысли и фантазии на теле другого человека – недалеко от меня создаётся очередь из нескольких девушек, которых местный художник покрывает слоями краски. Можно стать частью команды по пин-болу и окатить соперника мощной струёй краски из автомата. Ещё (как я узнал из календаря праздников): в День неZависимости все стараются почувствовать себя абсолютно независимыми от чего бы то ни было, даже от себя; в День Ветра появляется множество летающих объектов, в том числе и НЛО; День без трусов символизирует смелость, свободу от комплексов и раскрепощённость; День Огня – в это время вечером зажигают факелы и все жгут, что есть силы; День народного артиста – народное творчество граждан Республики, где любой желающий созидает в том или ином виде искусств, а вечером Никита I торжественно награждает победителя, вручает бесплатную визу на следующий год … и много других праздников. А прямо сейчас есть возможность присоединиться к сисьпараду. Или даже стать его участником. Это зависит от того (никуда от этого не деться) – кого и чем наградила природа.
«НАХУЙ КОЛПАКИ!»
Вообще, я удивляюсь, граждане Казантипа обожают собираться вместе по поводу и без повода (нечего греха таить, это наследственная болезнь, передающаяся из поколения в поколение), организовывать шествия, митинги, саммиты и групповые собрания. Сисьпарад – тому подтверждение. Он проходит в нескольких метрах от меня. На Казантипе всегда присутствует дух раздолбайства. Безвизовые панки и ужратые малолетки, ползающие в Поповской белой пыли у стен Республики, никуда не исчезнут! Всё это звенья одной цепи…
Я поднимаюсь с песка, иду в направлении толпы. Неожиданно замечаю, что Женя, Рита и Регина уже среди участников шествия. Останавливаюсь. Мне не хочется с ними встречаться.
«СИСЬКИ ПРАВЯТ МИРОМ!»
«РАЗМЕР НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ».

Народ празднует избрание сиськоролевы, праздник подходит уже к концу, словом. Я опоздал, чтобы насладиться зрелищем. Ну, и ладно! Королевой, видится мне, становится Рита. Её поднимают на какой-то подиум, вручают корону.
Смотрю на парад несколько минут в стороне и, кажется, надо бы приветствовать эту абсурдизацию, потому что чем быстрее всё докатится до полного абсурда, тем скорее, возможно, обновится; но с другой стороны, жизнь при абсурде – она не способствует морали.
Отхожу подальше от толпы. Я понимаю, что устал, но возвращаться к Анне Васильевне, в свою душную комнату, не хочется.
«ФЛЭШМОБ “МОЧАЛКА” СОВЕСТЬ НЕ ОТМОЕТ».
Сажусь прямо здесь, где стоял. Доносится голос ведущего «сисьпарад» в громкоговоритель:
- Можно создать свой собственный мир – мир того, чего может не быть. Возможно, в этом мире тоже не будет совершенства… пускай…

26
Всё, что происходит вокруг, для меня в порядке вещей. Я сам выбрал место, куда захотел отправиться. Да и, честно признаться, сама необычность атмосферы, словно заморская пряность в обычном блюде, делает моё пребывание в этой оранжевой Республике неким приключением, в котором отсутствует испуг и страх. То есть не так, как это случается с главными героями в приключенческих фильмах или романах. Мне нравится здесь. И я подумываю, не отправиться ли сюда в следующем году, спланировав поездку, а не спонтанно, как в этот раз, сбежав из города?
Достаю измятую пачку сигарет из кармана, закуриваю. Замечаю девушку, которая идёт по береговой линии, как бы пошатываясь и заплетая оголённые стройные ноги. На пьяную она не похожа. По-видимому, у неё такая походка. Она ненадолго останавливается, смотрит на море, а после продолжает свой путь. На ней оранжевая футболка с длинным рукавом; на спине футболки нарисована белая буква «Z». Мне кажется, что её прогулка не похожа на те, которые устраивают другие полуобнажённые девицы, создавая вокруг себя ауру неприступности. Это прогулка романтичного человека, и я улавливаю флюиды особой силы, передающиеся мне.
Девушка останавливается снова, садится на песок, голову втягивает в плечи, носом утыкается в колени, как будто плачет. Но это не так. Грустит? Правда, в этой позе находится не долго. Затем поднимает голову, оборачивается, смотрит какое-то мгновение на меня, снова отворачивается, чтобы посмотреть на проходящего мимо парня.
Я внимательно наблюдаю за ней. У неё яркие рыжие волосы до плеч, цвет футболки и идущего на закат солнца сливаются с цветом волос. Мне кажется, она с кем-то поругалась. Хотя я могу ошибаться. Для меня – это повод познакомиться.
«ЩАСТЬЕ ПЕРЕДАЁТСЯ ПОЛОВЫМ ПУТЁМ. ЗАРАЖАЙ!»
Окурок закапываю в песок, встаю, подхожу к рыжеволосой красавице, спрашиваю:
- Гармония оранжевого цвета сорвала меня с места, и, простите за любопытство, цвет волос ваш, родной? Никогда не встречал такого. Выглядите восхитительно! – кажется, я сморозил полнейшую чушь.
Она смотрит на меня, поправляет чёлку – это хороший знак, - улыбается и говорит:
- Несколько дней назад перекрасилась. Перед самым приездом на Казантип. Я шатенка, вообще-то. Вам нравится?
- Очень! – я присаживаюсь рядом. – Меня зовут Кирилл.
- Оксана.
- Добрый вечер, Оксана!
- Добрый! – она подхватывает мою волну.
- Ты одна здесь? – перехожу с ней на «ты».
- Нет, с друзьями – вон они, - девушка вытягивает руку. – Но сейчас одна. Ты угадал, - смеётся.
Я смотрю, куда она показывает. Вижу одного парня и ещё двух девушек. Они тоже смотрят в нашу сторону.
«ТЕБЯ ДОЛЖНЫ ЛЮБИТЬ НЕ ТОЛЬКО СОБАКИ».
- Если хочешь, пошли вместе гулять. Я – один.
- Совсем?
- Совсем-совсем…
Оксана поднимается, вытягивает руки вверх, начинает лёгкий танец; я продолжаю сидеть, любоваться её стройными ножками. Когда музыка заканчивается, она спрашивает:
- В какую сторону пойдём?
Я отвожу взгляд от неё, смотрю налево – там возвышается Башня Влюблённых, самое высокое строение на Казантипе.
- А пошли туда. Какая нам разница, правильно?
- Никакой, Кирилл.
Взявшись за руки, как влюблённая парочка, уходим, оставляя её друзей у себя за спиной.
- Пускай поволнуются, - говорит Оксана.
- Тебе так хочется?
- Надоели!
- Мои новые знакомые, с которыми я познакомился на Казантипе и от которых устал за несколько дней, мне тоже, - я показываю на шею свободной рукой, - во где сидят!
«ПОСТЕРЕГИСЬ ДАВАТЬ СОВЕТЫ».
- Как так вышло?
Объяснять, говорить правду не хочется, и я отвечаю:
- Боюсь, что ты не поймёшь, Оксана.
- Почему?
- Очень просто: они и я – мы разные люди.
- Только и всего? А я хотела предположить, что вы поругались.
- То же самое я только что думал, когда увидел тебя, прогуливающуюся одну.
- Нет, всё нормально. Я ни с кем не ругалась. Здесь сложно это сделать. И зачем?
- Верно. Тем более что все наши неожиданные встречи и знакомства – часто следствие одной миллиардной вероятности.
- Каким же методом ты исчисляешь такую вероятность?
- А тебе другой метод известен, Оксан?
- Мне кажется, ты математик.
- Не, с этой наукой я не дружу. Редактирую газету.
- А я учусь. Я – юрист.
«УЧИ МАТЧАСТЬ».
Мне хочется сказать, что страна погрязла в юристах, экономистах, продавцах, погрязла в работниках силовых структур, но вовремя сдерживаюсь – я не за своим письменным столом, это не к месту. Говорю:
- Это ещё ничего не значит.
- Интересно, почему?
- Отгадай загадку, скажу.
- Какую?
Я читаю:

Первый слог – одна из нот,
слог второй весной цветет,
а итоговое слово
есть у здания любого.


Оксана задумывается.
- Не знаешь?
- Ничего в голову не приходит, - она пожимает плечами. – Думаешь, я дурочка?
- Ничего я не думаю. Это фасад, Оксана. Так вот, твоё здание знаний ещё строится. Ты – студентка.
Она недовольно сжимает мою руку.
- Кирилл плохой, - говорит незлобно.
- Есть такое, - отвечаю и дружески обнимаю.
Проходим мимо Башни Влюблённых. Это место пропитано самыми глубокими и романтичными чувствами. Сегодня есть доступ на её вершину. Но он ограничен. Не для всех. Здесь играют «быстрые свадьбы».
- Подняться наверх хочешь?
Оксана смотрит на вершину «лестницы в небо». По-видимому, на короткое мгновение её одолевает какое-то сомнение, и я понимаю Оксану, наше знакомство произошло несколько минут назад. И весь символизм церемонии всё равно что-то значит. Для любого участвующего. С серьёзными намерениями он идёт вверх или в шутку.
Она даёт уверенный ответ:
- Очень хочу! Я там ещё не была.
- Тогда нам надо пожениться, иначе не пропустят наверх.
- Я согласна. Только поцелуй меня!
Я бережно приглаживаю её рыжие волосы, нежно целую. Нас кто-то снимает на видео. И нам всё равно, кто это делает, хотя видео может появиться в интернете, без всякого сомнения, - правда, будет ли просмотров много?.. А после поднимаемся по металлическим ступеням наверх, чтобы оказаться на смотровой площадке и оглядеться. Преодолев три-четыре метра, целуемся снова. И так – до самой вершины.
И вот я здесь, я «щастлив», а это почти настоящее счастье!

27
Я вдруг осознаю, что у меня не хватит сил, чтобы выслушать весь этот концерт. На сцене люминесцентные фигурки девушек, имитирующих роботов, создают в танце фантастический образ далёкого будущего.
- Чувствую себя так, будто на голову надели целлофановый пакет, - выкрикиваю Оксане. Танцпол «Колизей», где выступают Альфа Домино & DJ Alex Cosmo, мне порядком надоел. – Я ничего не понимаю в этой музыке. И я ей не верю. Пошли к морю.
- Это прекрасно, Кирилл, - говорит Оксана. – Смотри внимательно!
- Наверно. Но я хочу побыть с тобой наедине. Ты не хочешь?
- Думаешь, это возможно здесь?
- Если окунуться в море… Вода сейчас тёплая-тёплая…
- Правда?
- Устроим «найтсвиминг».
- Чего устроим?..
- Ночное купание в море. Без всякой одежды.
- Пошли, - вдруг соглашается Оксана, и мы уходим с «Колизея».
Идём как можно дальше от назойливой танцующей публики.
Море спокойное. Раздеваемся – в тусклом свете Луны оцениваю наготу своей рыжеволосой красавицы, мне нравится, она прелестна, - берёмся за руки, входим медленно в море. В первое мгновение вода кажется холодной – мы заходим по пояс. Я резко приседаю, опускаю себя всего в воду. Оксана сначала ёжится, но потом повторяет за мной тоже действо, визжит! Я обнимаю её, кожа девушки делается гусиной.
- Сейчас привыкнешь.
Начинаем целоваться. Эрекция возникает в прохладной воде не сразу. Оксана чувствует меня, но не сопротивляется.
- Смотри, а мы здесь не одни.
Только сейчас, привыкнув к темноте, я замечаю ещё несколько парочек вдали, занимающихся тем же. Из воды торчат только их головы, похожие на буйки, слышится плеск воды.
- А ты мне нравишься очень, - говорю банальную фразу.
- Не обманываешь?
- Разве не ощущаешь?
- Я всё вижу и чувствую, поэтому рядом с тобой…
Слабый ветерок доносит звуки эротической композиции Hess Is More – Yes Boss. Мои руки блуждаю по телу Оксаны, мы продолжаем целоваться – и вот я приподнимаю девушку в воде, которая кажется легче пушинки, осторожно насаживаю на себя. Она закрывает глаза, кусает губы… Раскачиваясь, я постепенно теряю над собой контроль…
Выходим из воды. И вмиг замерзаем. Я помогаю одеть Оксане её оранжевую футболку. Из одежды у неё больше ничего нет. Тогда я её обнимаю, чтобы согреть и согреться самому. Так стоим минут пять. Молчим. Слова, мне кажется, не нужны. И это правда. Оксана требует очередного поцелуя, и я её награждаю тем, чего ей сейчас не хватает.
«БЛАГОДАРСТВУЙ».
Она отрывается от моих губ, внимательно и так упорно смотрит на меня, что я, завороженный её взглядом, не воспринимаю какофонии любых звуков вокруг, даже шум моря исчезает, и с горечью думаю о том, что нам придётся поздно или рано расстаться. Всё прекрасное имеет конец.
Звонок моего сотового телефона приводит в себя.
- Извини, - говорю, беру трубку в руку, даже не смотрю, кто звонит. – Алло!
- Привет, Кирилл! – это Андрей. – Новости, наверное, знаешь?
- Какие новости?
- Ромка тебе не звонил?
- Нет.
- Странно…
- Ничего странного, я с ним, можно сказать, поругался. Поэтому он, видимо, позвонил тебе, игнорировав меня. И что же за новости?
- Мне он тоже не звонил, прислал несколько sms. И первая новость плохая – Сергеев сбежал. Теперь он в международном розыске.
- Явно не в Абхазию…
- И не в Казантип… Наша взяла…
Андрей смеётся.
- Эту информацию надо, конечно, проверить…
- Я почему-то верю.
- Что там с хорошей новостью?
- Хотели поджечь твою квартиру, но сотрудники ДПС случайно оказались рядом – поджигатель пойман, дал какие-то показания, которые обозначили заказчика, но не посредственного, а посредника. Его тоже арестовали. Да, Ромка написал ещё, что Сергеева кто-то предупредил, мол, есть санкция на арест – у него же всё схвачено было, сам знаешь.
Я некоторое время перевариваю информацию. События могут развиваться мгновенно. Это не есть хорошо, особенно когда стоишь перед дилеммой. Смотрю на Оксану, она чувствует, что я её сейчас покину. Мысли почему-то возвращаются к ней. Я не знаю, смогу ли объяснить то, что понять ей будет очень сложно.
В телефон говорю спонтанно – эта мысль как будто пришла извне, я её ещё не осознал, но произнёс:
- Знаешь, Андрей, побег одного человека может возвратить на Родину двоих. Мы можем возвращаться, когда захотим. Я еду прямо сейчас! – Оксана кидает взгляд на меня, её больше не интересует лазерное шоу вдали. – Сергеев, наверное, сбежал куда-нибудь в Европу, а не так, как мы с тобой, в ближнее зарубежье, - я смеюсь, но как раз сейчас мне не до смеха. Я бы не хотел уезжать... Но ехать придётся.
- А я, с твоего позволения, хочу остаться на пару дней, жена в восторге от моря и Абхазских пейзажей.
- И не торопись!.. Когда всё узнаю, сразу позвоню. Давай, до встречи!
- Желаю удачи на обратном пути!
- Окей!
Прячу телефон в карман. Сейчас предстоит самое трудное – суметь объяснить необъяснимое. Смотрю на Оксану. Она сложила руки на груди, закрылась.
- Ничего не объясняй, - начинает разговор первой. – Я всё поняла.
- Ты не хочешь, чтобы я уезжал? Правда?
-Как ты сумел догадаться?..
Я прижимаю девушку к себе, чувствую её мелкую дрожь. Она в воде так не дрожала, как сейчас.
- Дай мне свой номер сотового телефона. Я буду тебе звонить.
- Я не знаю…
- Нет?..
- Да, Кирилл! Да! – Оксана начинает плакать. – Записывай, - и диктует номер.
Я прошу её повторить ещё раз, проверяю, делаю вызов, всё правильно, Оксана принимает звонок.
- Проводишь? Я поеду на такси до самой Российской границы. Буду звонить утром. Обязательно! - вытираю слёзы рукой с её щёк. – Не веришь?
- Верю, Кирилл! Скажи, что меня любишь.
Я присаживаюсь на корточки и говорю так, как этого не говорил никогда, тихо, но убедительно:
- Я тебя люблю!
- И я тебя!
Во дворе Анны Васильевны горит свет, и нет никого. Это хорошо. Я ни с кем не хочу встречаться. Оксана рядом со мной. Она нюхает цветы на клумбе. Я быстро собираю вещи.
- Какие красивые! – Оксана чуть-чуть пришла в себя.
- Вот этот лилейник оранжевый похож на тебя, вылитая ты, - надев рюкзак, я подхожу к цветку, срываю его и дарю девушке.
- Это нехорошо, - говорит она, но цветок берёт в руки, - рвать без разрешения.
Мы уходим. Я иду быстрым шагом. Оксана еле поспевает за мной.
Лишь один таксист берётся довести меня до границы, увеличив тариф в два раза. Мне деваться некуда, и я соглашаюсь.
Прощаюсь с Оксаной. Она долго меня не отпускает. Церемония затягивается. И таксист не выдерживает, говорит:
- Хватит, поехали!
Я целую Оксану. Закрываю дверь машины. В последний момент, когда автомобиль должен повернуть направо, оборачиваюсь: девушка продолжает смотреть мне в след, её огненные волосы отражают свет фонаря и, кажется, она сама светится.
Огонь зажигается и во мне. Огромное расстояние не может растянуть и разорвать взаимного чувства между двумя влюблёнными. И я понимаю, что снова приобрёл любовь, которую, казалось, потерял навсегда.

28
Автобус выкидывает меня на остановке родного города. Я прибыл… Но продолжаю стоять возле дороги. Не делаю шаг вперёд. Это моё желание: остаться на месте, оглядеться, а после идти домой. Постояв так минут пять, оглядевшись, я вдыхаю воздух полной грудью и понимаю, я здесь, я счастлив, а это почти настоящее «щастье».

ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Прошло три месяца. Сергеев до сих пор в международном розыске. С Ромкой я не общаюсь. И продолжаю по-прежнему издавать «Провинциального репортёра». Андрей помогает.
Оксана приезжала ко мне в гости три раза. Она живёт в Пензе, там же и учится. В скором времени сам поеду к ней. Знакомиться с будущей тёщей и тестем.
А совсем недавно я опубликовал интервью Никиты I у себя в блоге, а после в газете. Оно очень короткое, но ёмкое.
- Меня зовут Кирилл, редактирую в России газету «Провинциальный репортёр».
- Привет, Россия!
- То, что Казантип не существует для всего остального мира, это ущемляет как-то ваши амбиции, как президента Великой Республики?
- Нет, конечно! Республика живёт по собственной Конституции, у неё есть Великий Народ. Я, как Президент, второе лицо после народа.
- Ди-джеи на Казантипе играют за гонорар или просто за право искупаться в Чёрном море?
- Я никогда не платил ни одному ди-джею. Все они играют просто потому, что хотят здесь играть. К нам приезжают ребята из Германии, которые за сет у себя на родине получают 3000 евро. Люди едут сюда сами. За свои деньги живут и едят. И обижаются только на то, что мало танцполов и времени разыграться как следует.
- Почему фестиваль почти не занимается саморекламой?
- Всё, чем мы тут занимаемся, к бизнесу имеет мало отношения. Можно сделать так, что здесь запоют очень известные российские исполнители, или зарубежные. И сюда съедутся сто тысяч человек. Что произойдёт тогда? Ни одна страна не выдержит количество эмигрантов больше, чем может вместить. Они разнесут здесь все стены и танцполы! Но я этого не хочу. Слишком большое количество не тех людей убьёт проект.
- А в чём тогда вообще смысл проекта?
- Казантип – эксперимент над собой и другими. Рассуждать, в чём его смысл, - это что-то типа рассуждений о смысле жизни. Я подарил людям реальную мечту, настоящий остров «баунти». Ведь до меня у нас на постсоветском пространстве этого никто не делал, я первый придумал такую стилистику с морем, пальмами и тростником. Моя задача – сделать так, чтобы человек зашёл сюда и сказал: «Вау!» Но при этом на моём «баунти» толстого слоя шоколада быть не может. Люди, у которых есть деньги, совершенно не умеют отдыхать. Атмосферы курорта для богатых или летнего санатория на Казантипе не будет никогда! По крайней мере, пока я этим занимаюсь, нахожусь в должности Президента!
- От себя скажу, главное, чтобы возросший авторитет личности не превращался в культ. Удачи вам!
- Большое спасибо!

Кстати сказать, с Оксаной планируем в следующем году посетить эту Республику. Ведь есть много способов дойти до предела здесь и оказаться в Республике «Z» снова. В каком-то роде мы «уроды» в своём государстве, Казантип – не то место, где так считают!
«ВРУБАЙСЯ!»

---
Январь – апрель 2013 года.


Возврат к списку


Vincent_A_Killpastor 22.04.2013 21:56:12

Жму лапу, Виктор Мельников, с удовольствием, вкусно, вкусно! Спасибо и поздравляю - это успех, несомненно успех.
Завидно даже :)

Виктор Мельников 22.04.2013 22:36:01

ну, могу сказать спасибо, а то слишком много критики обрушилось - это да. Кстати сказать, за некоторые фамилии меня "поимели" в родном Тихорецке, был неприятный разговор с шефом, который является депутатом местного собрания от ЕР в городе (имел  неосторожность показать черновик одному человеку, который... наверно, проговорился, гыг), во-первых. Во-вторых, я действительно разругался в ух-нах со своим другом - уже после написания крео, и, в-третьих, расстался с девушкой (она младше была меня на 10 лет), с которой собирался перебираться на постоянное жительство в Новороссийск. Вывод: энергетика слова влияет на автора - вот во что я начал верить.

Vincent_A_Killpastor 23.04.2013 00:38:18

Я свою первую вещицу написал не меняя фамилий - некоторые уже лет двенадцать заносят меня в черный список.

Энергетика присутсвует. Пусть эта вещица повесит год - потом вернешься и сам увидишь где права была критика, а где пусть дружно отсасывает по очереди :)

Кстати, добил бы и если б оказалась в два раза длиннее. Так что не такая она и большая, казантипа твоя.

Переберешься в Новороссийск расскажи як она там.

Успехов

zybov 23.04.2013 02:44:24

как сейчас принято говорить "немоё", читаешь, что-то там варишь в своей коробке и потом  йобсь "немое", я в казантипе тоже наблюдал это реклама наркотиков типа абу-даби, выставка.хз..читаю вас.

zybov 23.04.2013 02:50:38

курить хочу умираю

zybov 23.04.2013 02:51:25

:idea:

Виктор Мельников 23.04.2013 08:22:11

казик - это фон, не более того. Можно сказать, не о нём речь. Хотя все действия происходят там.

Виктор Мельников 09.05.2013 22:21:23

дополнение


ОТ АВТОРА

Слово материально! Уже в процессе работы над повестью «Побег в Республику Z» я сам стал ощущать на себе воздействие тех событий, которые описывал в тексте, - пусть всё мной было выдумано, или почти всё. Поэтому, завершая работу над произведением, я целенаправленно подводил, так сказать, сюжет к счастливому концу (первоначально финал задумывался трагическим). И всё потому (нет необходимости, право, говорить, что происходило в действительности, ибо это будет затрагивать руководство, где я работаю, и знакомых – никто из них не догадывается о своей принадлежности к описанным событиям), что не хотел навредить ни себе, ни другим, кого знаю, - они послужили прототипами, и каждый из них, где бы он не находился сейчас, не должен чувствовать никакого негатива, жизнь должна идти своим чередом, ибо слово, как я уже сказал в самом начале, материально.

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости
Я увидел во дворе стрекозу.
(А. Розенбаум)
«Христианин ты или иудей,
Коран ли держишь в помыслах своих,
молясь о счастье собственных детей,
подумай хоть немного о чужих»…

Я увидел во дворе стрекозу,
Дверь открыл и побежал босиком,
Громыхнуло что-то словно в грозу,
Полетело всё вокруг кувырком.
Пеплом падала моя стрекоза,
Оседал наш дом горой кирпича,
Мамы не было а папа в слезах
Что-то страшное в небо кричал.
Зло плясали надо мной облака,
Мир горел, его никто не тушил,
Кто-то в хаки меня нёс на руках,
Кто-то в белом меня резал и шил.
Я как мог старался сдерживал плач,
Но когда, вдруг в наступившей тиши,
Неожиданно заплакала врач
Понял, что уже не стану большим.
Умирает моё лето во мне,
Мне так страшно, что я криком кричу,
Но кто в этом виноват а кто нет
Я не знаю… да и знать не хочу…
Мне терпеть уже осталось немного,
И когда на небе я окажусь,
Я, на всех на вас, пожалуюсь Богу!
Я там всё ему про вас расскажу…

(Автор слов — Олег Русских)