Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
12.11.2014

ЛОХ (рабочее название, отрывок)

Автор: Виктор Мельников
Люди дохнут от работы,
Когда такая зарплата.
Я бы мог бы быть богатым,
Но нету автомата.
 
Песня группы «Ленинград»     


*

У мистического бессмертного существа не может быть понятия о морали. Нет этого понятия и у всякого хорошего продавца, торгаша, менеджера среднего звена и прочей сволочи. 

Я тоже являюсь этой сволочью. Но я плохой торгаш.

В торговле работают те, кто больше ничего делать не умеют. Верно, я был из тех, у кого руки росли из жопы, я ничего не умел. А что можно уметь, когда нет производства, нет другой работы? Все мы… менты, торгаши, чиновники, политики… одного поля ягоды. 

А началось всё в тот день, когда я понял, сидя на окладе можно позволить себе лечь и уснуть, а заработать можно, особо не перетруждаясь, в сфере торговли. Туда брали всех подряд. Взяли и меня. Легко! Но я почему-то не вспомнил на момент трудоустройства фразу покойного тестя, который однажды сказал как бы между прочим: чем тяжелее работа, тем легче на неё устроиться. Он всю жизнь проработал прорабом на стройке.



**

Это был магазин бытовой техники. Но взяли для начала грузчиком. 

Я не возражал. Начинать надо с низов.

Мне выдали спецодежду. Сделали бейджик. Оказалось, я не грузчик, а техник выдачи товара. Что в принципе означало одно и то же. 

В первый день старший менеджер спросил:

- Что такое торговля?

Я пожал плечами.

- Запоминай – это сделка двух дураков. Один хочет выгодно купить, другой выгодно продать. Но в дураках остаётся всегда покупатель.

Звали его Владимир Евгеньевич. Фамилия Кормилец. Он был мой ровесник. И мне это не нравилось. Любая работа, любое начальство меня угнетали. Вообще, нормальному человеку не должно быть хорошо на работе. Хорошо должно быть дома, в постели с женой, в отпуске на даче или на берегу моря. Но никак уж не на работе. Кому хорошо на работе – тот трудоголик, извращенец; трудоголики пьянеют от работы, всегда под кайфом. Владимир Евгеньевич им и был. В чём я убедился в первый же рабочий день – составить диагноз не составило труда. Столкнись с таким человеком – любой бы составил. 

Вот я и столкнулся. Но не придал этому значения. Потому что в первый же день не выгрузил ни одной машины, ни поднял ничего тяжелей пяти килограмм, разве что прибрался в складе, расставил пустые коробки на стеллажах, подмёл пол.

И мне не давала покоя мысль: работать можно, но нужно забираться выше, карабкаться-карабкаться вверх.

В конце рабочего дня пришёл завсклад. Он был выходной. Но к вечеру почему-то припёрся на работу. Странное дело, показалось мне.

- Новенький? – заметил он меня, глядя на бейджик. – Виктор?

- Он самый.

- Володя я. А ты - будешь Виктором Ивановичем – похож на моего хорошего знакомого. Его так зовут.

- Я – он и есть. То есть по отчеству – я Иванович, - сказал и ничему не удивился. Я давно разучился удивляться. Видимо, я старел. 

С первого же дня я приобрёл солидность не по форме одежды, а по форме обращения к себе. Имя отчество ко мне так и приклеилось, хотя в тридцать пять лет я не особо-то жаловал такое обращение к себе. Будь проще, повторял сам себе. 

После работы я решил выпить пива. Жена, Лиза, была в отпуске, уехала к маме за тридевять земель. Любовь к тёще измеряется в километрах. Моя любовь к этой женщине составляла девятьсот восемьдесят девять километров. Я её обожал одиннадцать месяцев и две с половиной недели. Если приезжала в гости – полторы недели ненавидел! 

А сейчас я взял пивка три литра на розлив, сушёной рыбки полкило, тарани, и водки чекушку (всё верно, и водки). Водка, да и алкоголь вообще, я понимал, один из способов над собой поиздеваться. Надо признаться, я день через день занимался самобичеванием, уродовал себя. Но завтра, я знал, на работу выйду огурцом.

***

На работу вышел малосольный огурец. Голова гудела; я потел словно в бане. Утро летнего дня – сам Дьявол вместе со мной задыхался от жары, обливался потом. 

Мы собрались в кабинете у директора на планёрку. Человек шестнадцать нас было. Кондиционер не справлялся с жарой, чертыхался. Я огляделся – много хорошеньких девиц, а моя Лиза с мамой… Но тут же отогнал вредные мысли: девятьсот восемьдесят девять километров - девятьсот восемьдесят девять километров любви; Лиза предстала в лике святой – думай о хорошем… 

Директора звали Игорь Павлович. Он хуесосил Владимира Евгеньевича. Указывал на ошибки и недочёты. Работа – волк, работник – вол, начальник – сука.

Свою разгневанную речь он объяснял тем, что генеральный шеф ебёт его, а не Владимира Евгеньевича. Тем самым, я понимал, он даёт зелёный свет, чтобы последний не расслаблялся вместе с продавцами-консультантами и техниками выдачи.

- Я всю неделю работаю, в выходные дни тоже ничего не делаю. Но это не значит, что старший менеджер должен на меня ровняться, а вы на него… - Игорь Павлович то ли шутил, то ли говорил всерьёз, его речь меня забавляла. 

Володя шепнул мне на ухо:

- Жди беды…

- В каком смысле? – переспросил я.

- Владимир Евгеньевич – он заводится после планёрки, и начинает заводить нас… Имей в виду, Игорь не злой, только на словах быкует, а Владимир Евгеньевич этого не понимает, воспринимает всё буквально, смекаешь? И ещё: генеральному шефу Игорь никого и никогда не сдаёт, если что. А Владимир Евгеньевич – в раз стучит, сечёшь?.. От тебя, Виктор Иванович, перегар исходит. Советую не дышать на Владимира Евгеньевича. 

- Хватит шептаться, вы!.. – это Игорь Павлович обратился к нам с Володей.

Затем Игорь Павлович познакомил меня с коллективом. Так сказать, ввёл в семью. Я стал приёмным сыном. 

Теперь меня знали все, я никого не знал: не старался запомнить – зачем?.. Всему своё время. 

В конце планёрки меня определили к шофёру, некоему Маликову, и тоже Владимиру, развозить доставки.

- Подзаработаешь на подъёмах, - сказал Володя, завсклад. 

Это слово меня возбудило, с деньгами у меня начинались проблемы. А жена обещала вернуться дней через десять. У неё всегда были деньги. У неё всегда были возможности, чтобы изменить дела в лучшую сторону, считала она. Мешал только я, неудачник-горемыка-выпивоха, аутсайдер, которого вот-вот отправят во второй дивизион ко всем чертям! Я это чувствовал. Но не собирался сдаваться ни в первом, ни во втором тайме. Я собирался играть по правилам, без жёлтых и тем более красных карточек. Это было сложно. Но в новом коллективе, среди молодых, я надеялся сам помолодеть. Ничья не устраивала – нужен был выигрыш.

****

Жизнь слово пресное.

Глядя на Маликова, я не усомнился в своей мысли. Ему было пятьдесят пять лет. Он развозил доставки, дорабатывал до пенсии, соглашался на всё. Чтобы не уволили. В свои пятьдесят пять он наравне со всеми поднимал семидесятикилограммовые холодильники. Как на пятый этаж, так и на десятый, если не работал лифт, или товар в этот лифт не помещался. На пенсии Маликов протянул бы ещё долго – долголетие стало бы его местью государству. 

У меня не было опыта, как правильно обращаться с тяжёлыми предметами. Маликов подсказывал, я учился. Я был хороший ученик.

- Виктор Иванович, - сказал Маликов, - ты слишком усердствуешь. Поэтому быстро устаёшь. Расслабься.

Я расслабился – но легче не стало. Жара делала своё дело. Хотя я был моложе на двадцать лет, казалось, для него все эти стиральные машинки и холодильники – пух! С меня же исходили последние соки. А в кузове стояло пять холодильников выше двух метров. Восемь стиральных машин, шесть газовых печей. Покупатели, верно, сговорились против нас. 

- Давно столько доставок не было, - Владимир тоже был не рад. 

Опыт, привычка, ответственность. Три фактора влияющие на исполнительность. Ответственность у меня присутствовала, не было опыта, с привычкой тоже дела обстояли плохо. А ещё меня замучила жажда! Я хотел пить.

Подъезжая к дому следующего клиента, я сказал:

- Надо воды купить.

Маликов, на лице которого не проступило ни одной капли пота, не одобрил моего желания.

- Больше захочется потом.

Я вздохнул. Он не знал, что я был с бодуна. У клиентов воды попрошу, подумал.

Пятый этаж. Холодильник «Атлант». Два компрессора. Два метра высота. В лифт не входит. Весело!

Я облизал губы.

Мы спустили холодильник с кузова. Предстоял выбор: кому-то взяться там, где два двигателя, а кому-то за верх, где легче, но идти задом. 

Я взял, где тяжелей. И мы пошли.

Подъезды домов как будто специально делались так, чтобы никто в свою квартиру не внёс крупногабаритную технику. На каждом этаже приходилось останавливаться. Ставить холодильник на пол, чтобы развернуть. А после я снова брался за низ, поднимал свой край – я терял силы в два раза быстрей.

Клиент нас ждал. Это была толстая тётка, еле вмещавшаяся в дверном проёме. Она командовала, куда поставить холодильник, постоянно повторяла: «Не обдерите мебель, не поцарапайте пол, я на вас жаловаться буду!»

Маликов назвал сумму за подъём.

- Ничего не знаю! – запричитала она. – Мне в магазине не сказали, что я вам должна заплатить. Я на вас жаловаться буду! – снова повторила свою фразу, она ей, видимо, доставляла удовольствие.

Я не вмешивался в конфликт. Маликов не стал с ней спорить, сказал мне:

- Пошли!

В кабине машины я вспомнил, что забыл попросить воды. Но, мне показалось, она бы не дала, нашла оправдание своей жадности: «Прольёшь на пол, а мне потом вытирать!»

Я закурил. Думал, сигарета поможет забыть про жажду. Но она не исчезла – наоборот, усилилась. Я с негодованием выбросил окурок в окно.

В соседний дом доставка стиральной машинки. Хотя она была не легче холодильника – зато имела меньшие габариты.

Четвёртый этаж. Мы легко так, одним махом, подняли машинку. Нас встретил пацан. Он и не знал, что его мамаша сделала покупку. Собирался уже уходить из дома, но мы оказались вовремя. Иначе пришлось бы спускать обратно.

За подъём он заплатил. Я попросил пить. 

- Сушняк! – сказал. – Не могу! 

- Минутку! – пацан зашёл в кухню. А когда оттуда вышел, сказал: - Воды в кране нет. Наверное, отключили.

Не удивительно, как легко человека могут отключить от жизненно важной услуги. И это нормально. Нормально, когда не хочется пить. Но я умирал от жажды! Слюна во рту стала густой. Оззи Осборн говорил, что он не пьёт воду, потому что в воде ебутся и срут рыбы – несите виски! У Оззи Осборна стопроцентно вместо крови в теле циркулировал виски. А я не был рок-звездой. Не был святым. 

Маликов повторил:

- Захочешь ещё сильней, а у нас куча доставок. До шести вечера не успеем!

Я не успокоился:

- Глянь, в холодильнике, может, компотик холодный есть?

- Точно, - сказал пацан. – Вчера я полтарашку в морозильник забросил. – И он мне принёс бутылку льда.

В машине я начал отогревать лёд. Хоть было и жарко – пекло! – получить спасительной влаги столько, чтобы напиться, не вышло.

Я сделал один лишь маленький глоток.

Пить захотелось ещё больше! Маликов в чём-то был прав. Глядя на меня, он лыбился. Старый пердун! 

Мы подъехали к дому очередного клиента. 

Теперь девятый этаж. И снова холодильник «Атлант», лифт маленький, по высоте товар не помещался, да и нельзя такие вещи в лифте поднимать. Придётся тащить.

Я снова схватил там, где тяжелей. Пожалел Маликова.

В этом доме подъезды шире.

- Идём без остановок, - Маликов чувствовал в себе силы. У меня их почти не осталось, только бодун и отдышка. Я шёл против своей воли. 

- Ага, - молвил. Я в себя верил.

На третьем этаже остановились. 

Перекур. Грузчик из меня никудышный. 

Снова рывок, пошли!

- До седьмого дотянешь? – спрашивает Маликов.

- Дотяну, - говорю, а сам своего голоса не слышу. 

Между пятым и шестым этажом я понял, что у меня потемнело в глазах… И тишина… 

Очнулся в машине скорой помощи. Увидел капельницу и лицо фельдшера. Это было личико красивой девушки. Она меня спасала… 

Со мной ничего страшного не произошло. Просто, как потом выяснилось, началось обезвоживание, и случился тепловой удар.

К вечеру меня выпустили из больницы. Подобных долго там не лечат. Будучи животным, получаешь не медицинское обслуживание, а ветеринарный уход.

*****

По дороге домой я зашёл в бар. Он был у меня в стороне от дома. Я специально искал тихое местечко. Посидеть, подумать, выпить.

Заказал пиво. 

Перед тем, как отпустить, врач сказал, пить нельзя. Но не сказал, как долго нельзя. Я пью, чтобы другие люди, меня окружающие, становились интереснее. В этой забегаловке почти не было посетителей, но уже после первой кружки пива бармен стал выглядеть совсем по-другому. Он, кажется, мне улыбался, хотя на входе сюда я этого не заметил.

Я раздумывал, выходить ли завтра на работу? Или остаться дома? Можно найти что-нибудь другое. В нынешнее время не работу ищут, а достойную оплату труда. 

Официально я ещё не был трудоустроен. Поэтому мой невыход на мне никак не отразился бы. Но вдруг я понял, мысль сразила внезапно, не о работе я думаю, а о Лизе. Что скажет она? Работа и жена стали для меня одной проблемой. В идеале жена должна ассоциироваться с любовью, работа – с деньгами. У меня все эти понятия смешались, если не поменялись местами.

Когда-то мы друг другу устраивали сцены из порнографических фильмов. Никто не ругался. У нас с ней была мотивация: кто первый кончит – тот моет посуду. Очень часто приходилось мыть посуду вместе. Мы были идеальной парой. А сейчас она в отпуск домой ездит одна. Что-то у нас идёт не так.

Заказал вторую кружку пива.

Ныне, если я месяц не пью, то чувствую себя, как верблюд в Каракумах.

- Официант! – я щёлкнул пальцами правой руки. У меня получилось звонко. – Пятьдесят грамм водки!

- Запить? – он прокричал через весь зал точно так же, как сделал я.

- Сок. Томатный.

Официант принёс заказ, поставил на столик.

Я спросил у него:

- Женат?

- Да.

- Любишь?

- Конечно!

- Вот и я люблю! И жить люблю! Всё здорово, вообще! Пока не протрезвеешь. Тебе так не кажется? 

- Я пойду, - сказал бармен. – У меня работа.

- Иди, работай!

Я выпил свои пятьдесят грамм, запил соком. 

Работа не любит, когда её забрасывают на дальнюю полку шкафа. Красивая женщина – тоже. Любовь – она в сердце сначала. После перебирается в печёнку и разъедает мозг.

Я допил пиво, пошёл домой.

На следующий день я вышел на работу. 


Возврат к списку


Роман hastu Дих 15.11.2014 16:31:34

А ведь за жизнь, Виктор. Пасиб

Виктор Мельников 15.11.2014 20:51:11

Это лишь отрывок. Всё остальное на стадии завершения. За коммент - спасиб, Роман!

Яблочный спас 22.11.2014 09:53:26

Уже б роман написал. Материала то вагон, ну

Виктор Мельников 23.11.2014 00:58:05

Пишу, а смысла не вижу. Но пишу...

Яблочный спас 23.11.2014 22:22:22

По-хорошему, смысла совсем нет. Ни в чём. Без понимания причинно-следственной связи между Рождением и Смертью, понятие "смысл чего-либо" становится ничтожным. Ибо отсутствие уверенности в основополагающих для человека константах приводит к бесполезности толкований промежуточных переменных.

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости
Я увидел во дворе стрекозу.
(А. Розенбаум)
«Христианин ты или иудей,
Коран ли держишь в помыслах своих,
молясь о счастье собственных детей,
подумай хоть немного о чужих»…

Я увидел во дворе стрекозу,
Дверь открыл и побежал босиком,
Громыхнуло что-то словно в грозу,
Полетело всё вокруг кувырком.
Пеплом падала моя стрекоза,
Оседал наш дом горой кирпича,
Мамы не было а папа в слезах
Что-то страшное в небо кричал.
Зло плясали надо мной облака,
Мир горел, его никто не тушил,
Кто-то в хаки меня нёс на руках,
Кто-то в белом меня резал и шил.
Я как мог старался сдерживал плач,
Но когда, вдруг в наступившей тиши,
Неожиданно заплакала врач
Понял, что уже не стану большим.
Умирает моё лето во мне,
Мне так страшно, что я криком кричу,
Но кто в этом виноват а кто нет
Я не знаю… да и знать не хочу…
Мне терпеть уже осталось немного,
И когда на небе я окажусь,
Я, на всех на вас, пожалуюсь Богу!
Я там всё ему про вас расскажу…

(Автор слов — Олег Русских)