Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
10.07.2019

СПЛЕТНИ ЗА СЕМЬЮ БРИНОВ (НИКОЛАЙ МИХАЛЕВ)


   



 
 

   



 
 
Знаменитый милиардер и по совместительству президент "Google" Сергей Брин живет в Америке. А вот его дедушка обосновался в Москве. Причем старший Брин к компьютеру относится с опаской и, вообще, плохо понимает, чем занимается его внук. Зато любит вспоминать о том, как все начиналось.

"Я могу засмущаться. Я не привык рассказывать семейные секреты…" – начал свой рассказ дедушка одного из самых богатых людей планеты, Израиль Абрамович Брин. Он живет в Москве, тогда, как его внук, основатель и президент компании "Google", Сергей Михайлович Брин обосновался в Интернете и Калифорнии.
Беседа с дедушкой Гугла шла в однокомнатной квартире на 14 этаже под аккомпанемент усатых ходиков и дрожащего холодильника.

Родословная
В прошлом году Сергей приезжал в Москву проведать дедушку. Он пригласил Израиля Абрамовича "к себе" - в пятизвездочный отель. После ужина в дорогом ресторане лимузин привез внука к деду в Ясенево.
- Я долго и старательно жал руку какому-то человеку. Оказалось, это охрана. – Смеется Израиль Абрамович. – Я вообще не знал, что он такой знаменитый.

Сергей Брин не только знаменитый, но и богатый: у отца-основателя Гугла богатая родословная. Его двоюродный дедушка – знаменитый борец и тренер по греко-римской борьбе Александр Колмановский, заслуженный мастер спорта, был вторым в Союзе после чудо-богатыря Егорова. А известный композитор Эдуард Савельевич Колмановский приходится троюродным братом Израилю Абрамовичу. Абрам Исаакович Колмановский – его отец. Дедушка Google носит фамилию матери – Ольги Михайловны Брин.
Брины принадлежат к интеллектуальной элите Советского Союза, а теперь и современной России и Америки. В семье - одни ученые. Прабабушка Сергея Брина – Рахиль Израилевна Кацина – была микробиологом.

У Рахиль Израилевны была удивительная судьба. Она родилась в 1886 году. В 1914 году жила в Германии, потом была интернирована в США. Будучи членом Бунда, вступила в компартию США. В Университете Чикаго училась на микробиолога, затем, в 1921 году вернулась в Россию.
В 1938-ом была назначена директором Московского бактериологического института, вскоре арестована и, получив "положенные" восемь лет, была досрочно освобождена в 41-ом.
Всю войну проработала в полевом госпитале, вернулась домой и трудилась в местной поликлинике вплоть до ухода на пенсию.
Бабушка Сергея – Майя Мироновна – филолог. Дедушка – кандидат математических наук.
Израиль Абрамович занимается исследованиями в области теории вероятности. Сын -Михаил тоже математик. С первого дня жизни в Штатах Михаил Брин стал преподавать в Университете Мэриленда.
Мама Сергея – Евгения Брин – ученый специалист в Национальном аэрокосмическом агентстве США (NASA).

"Миша меня обогнал. А Сережка вроде бы Мишку обогнал…" – с гордостью говорит Израиль Брин.
У Сергея в Штатах появился брат Сэм. Дедушка полагает, что этот тинейджер будет филологом. Первые слова, которые он сказал, были на китайском. Объяснение этого феномена простое: няня Сэма была китаянка.
Израиль Абрамович вспоминает: "Тогда Сэм говорил по-русски лучше Сергея. Сейчас Сергей говорит по-русски лучше его…"
В компьютерном мире фамилию Брин носит не один Сергей. У хозяина империи “Google” в Москве есть талантливая тетя. Дочь Израиля Абрамовича Катя, как признался математик, очень хорошо разбирается в компьютерах. "К сожалению, научной деятельностью она не занимается… Мне про нее говорили, что в Москве таких… человек десять".

Формула успеха
У деда и внука есть много общего.
Так же, как судьба вела ученого-математика, так и талантливому компьютерщику улыбнулся случай. Первый чек на сто тысяч долларов, выписанный Энди Бехтолшеймом, стал первой ступенькой на пути к интернет-счастью. Основатель компании “Sun Mycrosystems” поверил в молодых ученых. Теперь за Ларри Пейджем и Сергеем Брином бегают кредиторы и предлагают свои услуги, в коих гении Всемирной Паутины пока не нуждаются.

Израиль Брин тоже имеет немало оснований благодарить судьбу. Несколько раз он выходил живым из мертвой воды. Его могли посадить за вредительство, едва не признали диверсантом. Наука спасала, поднимала авторитет. Во время войны Израиль Абрамович пользовался заслуженной славой колдуна, колдуна от науки; в Сталинграде крестьянка назвала его чудотворцем. Она же нашла "колдуну" чудесную невесту. Неизвестно, что бы вышло из этого брака, не откажи Брин сватам.

Из Сталинграда Израиля Брина увел случай. "Я находился под тяжелыми бомбежками, но в то самое время, когда Сталинград сровняли с землей, меня там уже не было". Правительство СССР отправило Брина со спецзаданием в Москву.
Партия в шахматы помогла математику стать доцентом МЭИ. Осенью 1944 года Брин работал в ЦАГИ. Тогда Борис Шабат предложил другу попытать счастья в МЭИ. «В МЭИ заведующим кафедрой высшей математики был Виктор Иосифович Левин… Я пришел, а он говорит: "Партию в шахматы сыграем?" Я говорю: "Сыграем" Исход поединка был в пользу Израиля Брина, он остался в Московском Энергетическом Институте.
Несмотря на то, что в МЭИ был страшный антисемитизм, Брин продержался там 54 года – с 1944-го по 1998-ой. В 1945 году Израилю Абрамовичу даже предложили поехать в Одессу "жидов разгонять"…

Математик Брин вывел свою формулу успеха: "По-моему, у успеха две составляющие. Одна – целенаправленность, вторая – везение. В процентном соотношении – пятьдесят на пятьдесят"

На Луну через Америку
- Был забавный случай, – вспоминает Израиль Абрамович Брин. – Сережа еще маленький, лет семь, наверное, ему было. Тогда они жили здесь. Я и мой папа были у них в гостях. Помню, сидим на кухне за столом. Сережа обращается к Мише: "Папа", Миша обращается ко мне: "Папа", я обращаюсь к отцу: "Папа". А он головой вертел-вертел и говорит: "Все папы…"

- Израиль Абрамович, а вы не хотели эмигрировать?
- Я даже не хотел, чтобы Миша эмигрировал. Я не препятствовал, но не хотел.
- Потом эмиграция сына на вас никак не отразилась? Это же был 1979 год…
- Нет, я этого не почувствовал. Во всяком случае, из института меня не выгнали.
- Что заставило Михаила принять решение об отъезде?

- Его не пускали за границу. Он тогда работал в ЦЭМИ – Институте Математической Экономики. Им было очень сложно. Миша сидел в отказе, ему пришлось уволиться. Денег не было. Я их устроил тогда…
- Как осуществлялась связь?
- Миша долгое время мне не писал. Как я понимаю, он меня оберегал. Он писал моему папе.
- Вы не ездили в Америку?
- Я был там в 1993 году по приглашению Миши и в 1995-ом по приглашению старого друга Эрвина Амро… У Миши я жил в городе Хаетцвилл недалеко от Мэрилендского университета. Там у меня произошла небольшая неприятность. Я гулял с собакой и поссорился с неграми из-за непонимания. По-английски я понимаю, только негров не понимаю. Жил я там порядочно, дней сорок, наверное. Сережа тогда учился в Стэнфорде. Мэриленд не все его образование. В Университет Мэриленда он поступил, не закончив школу… Потом учился в Стэнфорде. В ночь накануне моего отъезда из Калифорнии на машине приехал Сережа. Я его видел один раз. Мы даже немного выпили – текилу. В 1995 году я его уже не видел.

- Он еще не женат?
- Когда последний раз я разговаривал c Америкой, он еще не был женат.
- А докторскую он еще не защитил?
- По-моему, он еще не защитил кандидатскую… Я помню: Миша ругался, что Сережа не хочет защищаться…
- Может быть, это только слухи… Якобы из-за того, что он занят Гуглом, докторская откладывается в долгий ящик. Говорят, что темой докторской диссертации и хобби Сережи является шахтерское дело…
- Шахтерское?!. Нет… Я не знаю. Вы о нем, больше меня знаете.
- Добыча полезных ископаемых, даже не на Земле…
- Может, он собирается на Луну?..
- Цитирую: "Сергея Брина интересует добыча полезных ископаемых из недр виртуальной планеты".
- Я этого не знаю. Я вообще не знал, что он такой знаменитый…
- А сейчас вы не думаете об эмиграции?
- Какая мне сейчас эмиграция, куда? На Арлингтоне меня не похоронят…

- Вы в Б-га верите?
- Я атеист. Но я считаю, что это личное дело каждого человека. Во всяком случае, посредника в виде церкви не надо.
- А ваша семья, была религиозная?
- Дед был религиозный. Помню, со здоровой бородой… Что касается папы и мамы, не знаю, были ли они религиозными, но ветчину ели.
- Как Михаил и Сергей относятся к этому вопросу?
- По-моему, не так свободно, как я. Миша уважает еврейскую религию. Я не думаю, чтобы он был фанатично верующим. Нет, конечно. Во всяком случае, он знает, когда какой праздник, что такое Йом Кипур, знает.

“Google” – это всерьез и надолго
- Михаил часто упрекает Сергея в том, что он не уделяет времени повышению компьютерной грамотности отца… Как складываются ваши отношения с PC?
- Когда появились компьютеры, все преподаватели МЭИ должны были их осваивать. Потом надо было сдать экзамен. Ну, я его сдал, и мне дали удостоверение, что я прошел компьютерные курсы. Но у меня какая-то идиосинкразия была.
- Нелюбовь к компьютеру?..
- Да, действительно, нелюбовь. Я считаю, что они вытесняют математику. И напрасно… Когда моя дочка училась, я говорил: "Какая же ты дурочка, как же ты не можешь этого понять?". Когда я занимался компьютерным образованием, я попросил ее помочь мне в этом. И тут она мне: "Какой же ты дурачок, как же ты не можешь?.."
- А с Интернетом вы знакомы?

- Я же ничего не вижу… (У Израиля Абрамовича очень плохо со зрением.)
- За последние два года дело под названием “Google” пошло в гору.
- В 1993 году Сережа подарил мне майку, на которой было написано “Google”. Я еще удивился: "Что такое Google?" Он ответил, что это десять в сотой степени. Я сказал, что десять в сотой степени не так пишется.
- Этот термин придумал девятилетний мальчик Милтон Сиротта, обозначив так число со ста нулями. “Google” – это искаженное “googol”.
- Это другое дело.
- Получается, что идея Гугла возникла уже в 1993 году?
- Кто-то мне говорил, что Сережа изобрел все это дело на третьем курсе… Мои бывшие студенты сообщают мне, что я дед такого знаменитого внука, что “Google” – это всерьез и надолго…

- Прослеживается научная преемственность поколений: ваша деятельность в области теории вероятности, Михаил – математик… Сергей говорит, что название “Google” отражает цель его компании организовать "бесконечность" информации в Интернете. Это как-то связано с математикой?
- Теория бесконечности с математикой связана, но как она связана с Гуглом, мне непонятно. Это не та бесконечность. Поисковых систем есть несколько – и Яндекс, и еще… Слушайте, откуда он взял деньги на все это дело?

- Вот хронология событий. "В 1995 году состоялась первая встреча Ларри Пейджа и Сергея Брина. 23 года было тогда Сереже. Они пришли к мысли о необходимости нового подхода к поиску информации в огромных массивах базы данных Интернета. В 1996 году Ларри и Сергей, работая над диссертациями, создают поисковую систему “BackRub”, реализующую поиск на основе анализа ссылок. В 1997 уникальные возможности (быстрый поиск и релевантность ответов) “BackRub” снискали системе быстрорастущую популярность. В 1998 – “Google” еще в пеленках, но программа отвечает на 10 000 запросов в день. Сергей и Ларри предлагают ряду порталов приобрести их разработку, но никто не откликается. Тогда они решают отложить работу над диссертациями и начать поиск денег. Первый чек на сто тысяч долларов на имя еще не существующей компании “Google” выписал Энди Бехтолшейм, один из основателей компании “Sun Mycrosystems”. В короткое время Брин и Пейдж собирают миллион долларов и 7 сентября 1998 года открывают в гараже в Menlo Park (Калифорния) первый офис компании. По свидетельству журнала "Times”, "Google” входит в десятку лучших сайтов мира. В 2003 году компания стала поисковой системой номер один. Сегодня Сергей Брин и Ларри Пейдж входят в сотню миллиардеров Америки".

- Но кто им платит? Я могу выйти в Интернет, обратиться в “Google”, но никому и ничего не заплачу…
- Возможно, за счет инет-рекламы, плюс какие-то поисковые службы могут быть платными…
- А как осуществляется оплата?
- Есть такая система – web money, "сетевые деньги". В России она еще не очень развита…
- То есть сначала надо заплатить, а потом тебе ответят? Вот я и не понимал. Он, конечно, молодец, но деньги откуда?
- Когда компания вышла на лидирующие позиции, ею заинтересовались кредиторы-инвесторы. Так что вас можно поздравить с умным организатором и талантливым ученым Сергеем Михайловичем Брином. Жалко, что еще правнуков нет.
- У меня такое впечатление, что они скоро появятся.
- Пишут, что, когда Сережа учился в университете, его библиотеке могли позавидовать многие гуманитарии, он любит литературу. Вы не знаете, какую именно?
- Когда я был в Америке, никаких книг в его комнате я не видел. Но тогда он уже жил в Калифорнии и сюда приезжал как гость…

- А папа – Михаил – говорил, что Сергей с детства любил точные науки, а вот литературу…
- Карты он любил игральные…
В этот момент в комнате появился кот цвета украинской ночи по имени Кошмарик. В доме ученого и кот ученый. К Брину он пришел из Ленинской библиотеки.
- Он там бродил, и жену попросили взять… Знаете, это первое интервью в моей жизни.
- Ученые – люди не публичные. Наука, как и служенье муз, не терпит суеты. Израиль Абрамович, вы не желаете сфотографироваться для обложки интернет-журнала?
- Вы хотите опубликовать мою фотографию? Нет, не надо. Вообще, мне неловко пользоваться украденной славой.
- Это ни в коем случае не украденная слава. “Google” послужил информационным поводом. Да и не будь вас, не было бы Сергея и его славы…
- Ну, это точно.
- Как вы сейчас проводите свое время, чем занимаетесь?
- Я пытаюсь что-нибудь придумать, но выходит плохо…
- В какой области?
- Я же математик…

- Продолжаете исследования?
- Немножко закоснел я, фантазия не работает… Когда я поступил в четвертую лабораторию ЦАГИ, научным руководителем был Сергей Алексеевич Чаплыгин. Классик мировой науки. Жуковский и Чаплыгин – создатели аэродинамики. Чаплыгин – теоретик, Жуковский больше практик. Тогда он уже был очень старый. Руки как сосиски, во время заседаний засыпал… Однажды он попросил меня разобраться со статьей, дал несколько листов, оттиск. "Вот это место: как там написано, что легко показать, что из этого уравнения следует…" Короче говоря, я разбирался недели три, c большим трудом разобрался. Ему рассказал. Оказалось, что статья – его, 1919 года, а он забыл. Теперь и со мной такое иногда случается. Я забыл, как сделал, и не могу восстановить…
Израиль Абрамович лукавит. В свои 85 лет он помнит если не все, то очень много. Такому здравому уму и светлой памяти может позавидовать любой молодой человек, а рассказы о прошлой жизни может по достоинству оценить и литератор, и историк…

Брин
"Если курс помнит своего преподавателя математики через полвека, это говорит о многом!". Студент МЭИ пятидесятых Леонид Лейтес адресовал эти слова Израилю Абрамовичу Брину – доценту кафедры высшей математики и дедушке отца-основателя Google Сергея Брина.
Инфаркт, случившийся в 1998 году, нанес ученому серьезный удар. Израиль Брин почти ничего не видит. Но человек не потерял линию жизни. Математик продолжает свои исследования в области теории вероятности. Такому здравому уму и светлой памяти может позавидовать любой молодой человек, а рассказы о прошедшей жизни по достоинству оценит и литератор, и историк… Читатели Sem40 имеют возможность оценить всю палитру таланта рассказчика Израиля Брина.

Университетские штучки
- С моей точки зрения, ничего в моей жизни интересного нет. Жил себе и жил. Родился в девятнадцатом. Школу окончил в тридцать шестом. Поступил в Университет на Мехмат. Кончил его в сорок первом, почти в день объявления войны. Меня распределили к Туполеву. Был такой опытный завод номер сто пятьдесят шесть. Приступить к работе я должен был после отпуска. Когда объявили войну, я решил, что, если немедленно не явлюсь на завод Туполева, наша промышленность перестанет выпускать самолеты. Я обнаружил, что не знаю адрес завода, и позвонил в Наркомат авиационной промышленности. На том конце провода мне сказали: "Приезжайте к нам, мы все выясним". В этом вопросе мне помог дедушка, стоявший на остановке. Он знал, где находится ликеро-водочный завод, а 156-ой рядом. "Едь до метро Бауманская, там сядешь на 37-ой, доедешь до улицы Радио. Если перейдешь мостик, там будет ликеро-водочный завод, не перейдешь – налево сто пятьдесят шестой".
Приехал, а на заводе страшная суматоха: все бегают, ничего не поймешь. Я – в отдел кадров: отдал направление, документы, сижу жду. Час, два, три… Я возмутился: "Как же так? Война, надо работать, а я тут сижу!" В общем, поднял скандал. Помощник по кадрам объяснил мне, кто я есть, и послал в Наркомат авиапромышленности. Ну, я и пошел на Мясницкую, тогда она улицей Кирова называлась. Оттуда меня направили в Сталинград – на авиационный завод N 490.

Глупый я был. Математик по образованию… Началось с того, что директор, он же главный конструктор, Леонид Пантелеевич Курбала сказал: "Вот тебе три рубля, поезжай в город, побрейся". Потом меня с большой радостью приняли.
Инженер-расчетчик, сначала я занимался прочностью, потом аэродинамикой. У меня в отделе было десять женщин. На третий день заходят ко мне две девицы и просят помочь: они захлопнули дверь и не могут попасть к себе. Я альпинист – прошел по карнизу, залез в окно, открыл дверь – меня встретили и арестовали. Девушки успели сказать еще кому-то о потере ключа. Тогда у меня не было допуска в эту секретную часть, и я попал в спецчасть. С этого инцидента началась моя работа. Через несколько дней те же девицы приходят ко мне со своим расчетам и спрашивают, где находится центр масс треугольника. Я говорю: на пересечении меридиан, на расстоянии одной трети от основания. Девушки в ответ: "У прямоугольного треугольника мы знаем, а у непрямоугольного?" Я говорю: "У всякого". "Ну, это вас в Университете так учат…" – возразили выпускницы техникума. Потом было объяснение, и начальник группы прочности товарищ Мамыкина издала приказ по заводу: "Впредь считать, что не только у прямоугольного, но и у любого треугольника расстояние от центра масс до основания равно одной трети высоты". Приказным порядком установили закон.

Неоконченная история…
В Омске придумали бомбовый прицеп для истребителя – планер-прицеп, на котором несутся бомбы. Истребитель поднимает этот планер высоко в воздух, летит к цели, бросает бомбы, потом планер отцепляется, и десант бесшумно попадает на территорию противника. Этот прицеп мы называли, извините, "говнюшка".
Я должен был рассчитать крепление этой самой штуки к истребителю. Но мне надо было знать размеры его хвостового оперения. А это секрет. Но МИ-16 стоял в ангаре. Я пошел и сантиметром померил.

Чтобы определить центр масс и центр давления планера, надо было провести аналитический расчет, а для этого взвесить самолет в трех положениях, на трех точках. И я начал взвешивать… Для этих целей мне выделили около сотни человек. Эта толпа должна была работать синхронно. Справиться с ней у меня не получалось. Мою беспомощность заметил главный инженер Шлемензон. Он отодвинул меня и пошел командовать матом. Очень синхронно все заработали! Мои теоретические расчеты показали, что самолет в воздухе будет опрокидываться. А планер уже почти готов. Я побежал к главному конструктору. "Леонид Пантелеевич, самолет опрокидывается!" К моему удивлению, он никакой паники не обнаружил – посадил меня в комнате, запер дверь и сказал: "Сиди, пока не перестанет опрокидываться". И действительно, он перестал опрокидываться. У главного был большой опыт, и он без всяких расчетов понимал, что самолет не должен опрокидываться. Ошибка была моя.

В тех же расчетах не был учтен поворотный, крутящий момент. Я посчитал и увидел, что самолет может выдержать меньшую нагрузку. Мамыкина махнула на это рукой: "Опять эти ваши университетские штучки" Я поправил свою репутацию на статических испытаниях, когда эту консоль подвешивали и нагружали мешками с песком, имитируя давление воздуха. Я подсчитал, что он раньше времени порвется, и предложил стоявшим в лаборатории Мамыкиной и начальнику КБ: "Давайте отойдем, а то сейчас все это лопнет". Так оно и произошло, узлы лопнули. Я немножко поднял свой авторитет, не столько свой, сколько МГУ.

Этот десантный планер летал, но только на испытаниях. Во время пробежки по аэродрому Гумрак пошла аэродинамическая нагрузка и "бобышка" отлетела. Стали выяснять, кто виноват, подняли расчеты площади склейки, а под ними стоит моя подпись – меня за шкирку. Совершенно случайно у начальника в столе лежала записка об отклонении от чертежей – разрешение на отклонение. Я оказался цел, но могли посадить как диверсанта-вредителя.
В боях эта штука побывать не успела… Для испытательного полета ее прицепили к тяжелому бомбардировщику ТБ-3. Но зенитная артиллерия Сталинграда подбила ее как незнакомый объект. Несогласованность действий… Это был 1941 год.
Ее похоронили и больше с ней не работали.

Расчеты все кончены, и меня сделали контрольным мастером по анализу брака, чего я совершенно не понимал. Должность эта страшно скандальная. Если что-то не так, виноватым буду я. Делать мне было практически нечего, и я ленивой походкой ходил по заводу. Тут мне встречается Шлемензон: "Ты что, мальчишка, с ума сошел? Как ты ходишь? Я тебе покажу, как надо ходить! Ходить надо деловой походкой!"

Брин – чудотворец
- Жил я в поселке Красноармейске, в месте под названием Ельшанка. Хоть мне и полагалась комната, но ничего такого не было. Я снял комнату в избе-пятистенке. Хозяйка сказала: "Не хотелось мне нерусского, ну да ладно…".
Над моей кроватью висела икона, под иконой – полочка. А у меня были часы со светящимся циферблатом. Я положил часы на полочку и лег спать. Утром просыпаюсь и слышу разговор: "Не святой ли он? Икона светится..."

Тогда спички были большой ценностью, а электричество в избе было. Я взял два металлических стержня, привязал проводки, сунул второй проводок в штепсель, и ватку. Коснешься – искра загорается. Получилась электрозажигалка. Наука помогла поднять мой авторитет и здесь. Потом он вырос, когда стали сильно бомбить, я понимал: наш самолет летит или немецкий – надо лезть в яму или не надо. Одним словом, колдун. Хозяйка даже пыталась сосватать мне невесту. Невеста была мировая: она играла на балалайке и одновременно ела семечки.

Немцы стали приближаться к Сталинграду. Бомбили очень сильно. К тому времени (1942 год) меня сделали инженером по летным испытаниям. Я отвечал за работу приборов во время полета. На завод приехал летчик-испытатель, красивый парень Женя Федоров. Я показываю ему самолет. Первый вопрос, который он мне задал, был: "Как сбрасывается капот?" А его надо сбросить, чтобы с парашютом выпрыгнуть, если что-то случится. Я спросил: "Извините, это самый главный вопрос для летчика-испытателя?" До сих пор не могу себе этого простить… Он только усмехнулся. Потом мы с ним летали. Поднялись мы в воздух. С земли ракета: надо показать, что ты свой. Женя тянет ракетницу – и она выстреливает в кабине. По нам открывают огонь, чуть подбили, и мы круто-круто сели… Это мне было за то, что я спросил насчет капота. А потом было мое счастье.

Наш планер надо было послать в летно-испытательный институт – сейчас это Жуковский. Я поехал в Москву в качестве сопровождающего. Дали удостоверение, где было написано: "Командирован для выполнения особого задания". Товарный эшелон, замаскированный планер и небольшая охрана – четыре солдата. Сорок два дня мы ехали. Около Мичуринска, не доезжая до станции Кочетовка, прицепился к нам немец и из пулемета шпарит. Пройдет вдоль эшелона и шпарит. Я это обнаружил по стуку и по дырочкам в потолке вагона. Когда его мотор заревел, я сообразил, в чем дело. Выскочил из вагона, остальные уже удрали, только на другую сторону. Когда он ушел на разворот, думаю, что я здесь сижу, дай перейду к остальным. Под вагон и на ту сторону. Там, где я лежал, он положил четыре бомбы. Мне бы хватило…
Так я ехал в Москву. В одну из вынужденных остановок крестьяне меняли продукты. Там один мужик вынес мешок картошки. Если я привезу домой мешок картошки, представляю, что будет с мамой, как она будет рада. Я прицениваюсь к этому мешку, спрашиваю: "Сколько здесь?". «Не поверите, 80 килограмм". Я говорю: "Да нет здесь 80 килограммов". Он ужасно обиделся: "Обнеси вокруг эшелона – твой бесплатно будет". Я и понес. Шатался, шатался, но донес. Заработал мешок картошки.                                                                                                                                                                             Николай Михалев, Sem40     01-12-2004

Дедушка Сергея Брина (создателя Google), Израиль Брин, знает столько историй, что слушать его можно бесконечно. А рассказать ему есть что. Он сидел за одной партой с Саней Галичем, работал с Зельдовичем – одним из отцов водородной бомбы, учил детей "крупных" – Чкалова, Ботвинника, сына Суслова и Хрущева

Галич водил нас в мюзик-холл
- Я уже был под тяжелыми бомбежками, но в то самое время, когда Сталинград сравняли с землей, меня там не было. – Продолжает свой рассказ Израиль Брин. – Я уехал примерно за три недели. Гумрак уже был у немцев. Меня очень трогательно провожала хозяйка, даже сало дала. "Как мы теперь будем узнавать, чей самолет?.."

В Москве тогда был комендантский час. Помню, шел я от Сретенки, стараясь не попасться. И вижу: патруль. А на бульваре была невысокая металлическая ограда. Я через нее и в подъезд. Меня увидели и зацапали. Но начальник патруля оказался моим хорошим школьным товарищем…

Я сидел за одной партой с Саней Гинзбургом – с Галичем. С восьмого по десятый класс мы учились вместе. Это была очень хорошая школа N 24, бывшая реформаторская гимназия, потом она получила номер 327. Ее довольно много интересных людей заканчивали.
Мы как-то не понимали, что Саша такой талантливый поэт… Он водил нас в мюзик-холл, у него были такие возможности. Отец Сани, между прочим, работал в КГБ – тогда НКВД.
Его дядя был пушкинист, а я был дураком. Как-то я сказал: "Как же так, Александр Сергеевич Пушкин пишет: "Ура, в Россию скачет кочующий деспОт…" Почему же деспОт – дЕспот"? Ну, "дядя" показал мне, где раки зимуют…
В общем-то, мы с Саней дружили. И жили в одном доме, и в теннис играли. Это продолжалось еще долго после школы. Но когда он стал знаменитым…
Меня удивляет, как же я был таким непроницательным?!. Мне очень нравится его творчество. Тогда я этого не заметил…

У меня было очень важное удостоверение: "Командирован для особого задания правительства", но самого завода не было… Надо было что-то делать, и обратился в этот НКАП (Наркомат авиационной промышленности).
Нарком тогда был Хруничев. Мне говорят: "Или тебя мобилизуют, или… Не знаем, куда тебя девать, попробуй в ЦАГИ" (ЦАГИ – Центральный аэрогидродинамический институт-прим.ред.).

Сам институт находится в Жуковском, в Москве был его филиал – четвертый… За меня там ухватились. Война, народу мало, МГУ, математик.
Я там работал с такими людьми!.. С Петровым Георгием Ивановичем – начальником Института Космоса, Зельдовичем Яковом Борисовичем – одним из отцов водородной бомбы… Занимались они теорией. Мы очень много времени проводили вместе.

Анекдот от Брина
Во время войны ЦАГИ был эвакуирован в Саратов.
Адреса тогда были шифрованные. Наш адрес был "Сталинград-Сосна", а у ЦАГИ – "Саратов-Компас".
Была послана телеграмма: "Саратов-Компас, Шишкину. Просим разрешения изменения коэффициента запаса прочности. Адрес: "Сталинград-Сосна, Курбала…" А ответ пришел еще интереснее: "Согласны отгрузку сосны навалом"
С Лениным мне не везло
- Попал я в ЦАГИ. Однажды решил навестить Альмаматер, что на Моховой, 9, напротив Манежа. В крыше - дырка от бомбы.

Когда-то в этом здании была Комаудитория. Там Кумаченко читал нам политэкономию социализма. А вдоль стен стояли такие широкие диваны, что даже колени не сгибались.
На лекциях этого самого Кумаченко я засыпал, хоть ты тресни.
Вообще-то учился я прилично, но с политэкономией социализма у меня была одна неприятность. На экзамене ставились три оценки – неудовлетворительно, удовлетворительно и отлично.

И вот я сдаю эту политэкономию, Кумаченко берет зачетную книжку, листает, а у меня там пятерки, в конце экзамена спрашивает: "Читали ли вы "Экономика и политика диктатуры пролетариата"?". Это незаконченная статья Ленина.
Я говорю: "Нет". "Понимаете, я тройку могу вам поставить, тогда не будет повышенной стипендии… Зачем? Приходите завтра. Прочитайте и приходите"
Я пришел на следующий день. Кумаченко нет, кто-то другой принимает.
Прошли каникулы. Прихожу к Кумаченко. Отвечаю пятилетний план и прочее, опять меня спрашивают: "А "Экономику и политику диктатуры пролетариата" вы читали?" – "Нет" – "Два".

Я прихожу опять, опять сдаю, опять, конечно, ничего не читал. "Читали ли вы "Экономику и политику диктатуры пролетариата"?" Я говорю: "Да". "Вот теперь вы готовы. Отлично!"
В общем, с Лениным мне не везло…
Площадь Маяковского
В Университете меня встретил Борис Шабат, мой приятель. Он был главным редактором математического отдела "Иностранной литературы" и работал в МЭИ.
Шабат говорит: "Слушай, иди к нам в МЭИ". Ну, деньги-то были нужны. Это была осень 1944 года, я уже работал в ЦАГИ.

В МЭИ завкафедрой Высшей математики был Левин Виктор Иосифович. До этого он преподавал в Калькуттском университете.
Я пришел, и он говорит: "Партию в шахматы сыграем?". Я говорю: "Сыграем". Сыграли несколько партий, я их все выиграл. "Ну ладно, еще один вопрос. Если у меня кусочек кривой второго порядка, как вы узнаете: гипербола это или парабола?". Я объяснил. "Все, годитесь" – и взял меня ассистентом.
В самом начале был у меня такой казус. Левин пришел ко мне на практические занятия посмотреть, как я работаю с ребятами. Вызываю студента, а он: "П-п-п-рре-ре…" – оказался заикой.

Вызываю второго, этот: "Когда кто-то рядом заикается, я не могу соображать". Левин встал: "Израиль Абрамович, это остроумно, но вряд ли уместно" – и ушел.
Потом мы вместе принимали экзамены.
Один из студентов был сыном буфетчицы, которая подкармливала завкафедрой... Этот парень сидит у Левина и ясно, что он ничего не знает. Левин дает ему дифференциальное уравнение, смотрит на меня выразительно, встает и выходит. Я подхожу к студенту, спрашиваю, как, что, чуть-чуть намекаю. Он все равно ничего не может. Левин возвращается и ставит ему двойку, потом говорит мне: "Ну что вы наделали, Израиль Абрамович?!. Она же нас теперь отравит!"

Другой экзамен. Приходит кто-то из министерства, сидит, слушает. Студент отвечает прилично, и Левин ставит ему четверку. Экзамен кончается, мы собираем бумажки, а товарищ из министерства говорит: "Виктор Иосифович, почему вы поставили этому студенту четыре, почему не пять?" Левин говорит: "У него не хватает общей культуры". "Как? В чем?" "Например, он не понимает различия между понятиями "поверхность" и "площадь поверхности".

Тот думает-думает: "Да? А в чем различие?" Левин объясняет, что поверхность – это множество точек, геометрический объект, а площадь поверхности – это число. Товарищ опять посидел, подумал и говорит: "А как же площадь Маяковского? Это же не число…"

Всеми жабрами души
- Был у нас на курсе такой Леднев. Он считался довольно способным. Имел я с ним два интересных разговора. Однажды он предложил мне: "Слушай, поедем со мной в Одессу разгонять жидов". А там в Одессе были Крейны Марк Григорьевич и Силим Григорьевич – хорошие математики.
Я ему: "Меня-то как зовут, знаешь?.."
Где-то в 1945 году, когда война уже закончилась, встречается мне на улице этот Коля Леднев. Разговорились. "Откуда идешь?" "От Соболева" (Соболев – это академик, математик). "У него моя диссертация кандидатская". "Ну и как?" – спрашиваю. "Я ему сказал, если он хочет знать дифференциальные уравнения, пусть читает мою работу".
"Выгнал тебя?" "Выгнал". Но он защитился, потом и докторскую написал. Вообще, в математике что-то он понимал.

Из ЦАГИ я ушел в 1946 году. Тогда и настали тяжелые дни…
Я считался способным, талантливым даже. Помню, Левин, когда кончался учебный год, собирал кафедру и давал каждому характеристику. У нас очень сильный был состав кафедры. Работал Курош – алгебраист крупный, Шабат, Рыжков…
Виктор Иосифович дал всем характеристики, дошло до меня. "Ну, а что касается Израиля Абрамовича, то он, конечно, превосходит средний уровень доцента". А тут сидят не просто доценты, а самого высокого уровня… Он так посмотрел и добавил: "По Советскому Союзу".
В это время вводили дипломы доцента и повышали зарплату. Я долго был ассистентом. Защитился, читал лекции, но оставался ассистентом... Мне все говорили: "Нет ставки, нет ставки…" И вот появилась ставка, мне сказали: "Еще год и все!"
С работой у меня все в порядке. Думал - пройду. И тут появился некий человек – взяли его.
Проректор по науке Мешков, человек тоже хороший, взял меня под руку, ведет и говорит: "Ну, Израиль Абрамович, понимаете, очень ценная кандидатура… Он нам очень нужен. Возьмем старшим преподавателем, иначе не пойдет. Вам придется подождать…"

Я тогда с голоду не помирал – хорошо, думаю, подожду. Он оказался неграмотный совсем.
В одной серьезной газете появился даже фельетон, который назывался "Всеми жабрами души". Оказывается, он учил студентов любить свою профессию "всеми жабрами души". Математики он не знал, в общем, его уволили. Тогда меня сделали доцентом.
Когда началось это "дело" с врачами, выгнали Левина, который, основатель кафедры.
Первого завкафедрой, Шпильрейна, посадили по делу промпартии…

Заведующим к нам пришел этот самый Леднев, который звал меня в Одессу громить жидов. Я не понимаю, как это получилось, но я был неприкосновенным.
Лион Фейхтвангер писал, что у каждого антисемита есть свой любимый еврей. Вот я, наверное, попал в любимые евреи. Каким-то образом всех разогнали, а я продержался – с 1944-го до 1998-го. Несмотря на то, что в МЭИ был страшный антисемитизм. В МЭИ евреев не брали, студентов-евреев не было.

Большие люди
- Директором МЭИ тогда была Валерия Алексеевна Голубцова – жена Маленкова, поэтому институт строился очень хорошо, основательно. Валерия Алексеевна была довольно приличной женщиной. С ней у меня тоже забавный случай приключился.
Когда возникли идеи делать атомные бомбы, у нас появился специальный факультет – так называемый Девятый факультет – секретный. У меня допуск был, т.к. я преподавал там.

Однажды принимаю экзамен и вдруг обнаруживаю, что какая-то весело одетая женщина, явно не студенческого возраста, близко сидит и очень внимательно слушает. Я возьми да спроси ее: "Что вы здесь делаете?" Она говорит: "Я директор этого института, пришла послушать".

Один студент, еврей, кончал наш радиофак. Отца у него не было, мать посадили. И вот, распределение на работу. Его никуда не берут. Он пошел к Голубцовой, и она ему помогла.
Я учил детей "крупных" – Чкалова, Ботвинника, дочку румынского генсека… Дочка Чкалова – ничего, четверку получала. А остальные были очень слабые, с ними не везло. Их, как правило, тянули.
Суслов мне пять раз сдавал экзамен. Сына Суслова звали Реликом, а полное его имя было Револк – Революция.

Добрый мальчик, но шалопай, учился на факультете ЭВПС – Электровакуумное приборостроение.
Замдекана факультета попросил меня "позаниматься с Реликом Сусловым". Только надо было сделать так, чтобы папа ничего не знал. Мама нанимает, а папа не должен знать. И вот начал я с ним заниматься. Но немного занятий было, раз десять, наверное. Математика у него кончилась после второго курса.
Релик был хорошим человеком. Он жил рядом с университетом, первая улица за университетом налево. Кажется, улица Грановского. Там был дом ЦК. Несколько раз меня туда привозили на шикарной машине.

Комната Релика была величиной со всю нашу квартиру. А потом он ко мне ездил.
Миша (мой сын) был тогда еще совсем маленьким. Тогда мы не знали, что такое апельсин. Как-то Релик Суслов угостил Мишу апельсинами: "Мише от Релика".
И вот у меня экзамен. Разложили зачетные книжки. Я вызываю первого. Хрущев. Смотрю: Сергей Никитич. Понимаю: "Опять я влип…" Но он блестяще знал. Вел себя скромно, в институт на машине не приезжал. Учился на факультете Прикладной математики.
У них была очень серьезная математика. Но он очень хорошо учился. Я, правда, у него не вел практические занятия, но лекции читал. Экзамен принимал во все разы. Он всегда очень хорошо отвечал, способный парень был.
Как-то в театре Ленинского Комсомола ко мне кто-то подходит и говорит: "Здравствуйте, Израиль Абрамович! Сергей Хрущев". Это было лет через пять после того, как закончил…

Анекдоты про Брина
Cборник воспоминаний и очерков выпускников Московского Энергетического Института – "Мы из МЭИ пятидесятых" – содержит немало историй о "любимом преподавателе", вот некоторые из них.
Леонид Лейтес:
"Вместо профессора Бориса Абрамовича Фукса очередную лекцию по математическому анализу пришел читать сравнительно молодой, но совершенно седой лектор. Вид у него был несколько смущенный. Взяв в руки мел, он обратился к аудитории:
- Меня зовут Израиль Абрамович Брин. Я буду читать вам матанализ. На чем у вас закончилась последняя лекция?
Аудитория затихла. Лектор подошел к первому ряду и заглянул в конспект, лежавший перед студентом.
- Понятно. Предел частного двух функций.
И пошел к доске.

Речь его была вначале чуть неуверенной, но вскоре он увлекся, стал держаться все свободней, и лекция превратилась в нечто подобное общению. Это было непривычно, но любопытно. "Вот тебе на! – Подумал я, – Вместо Бориса Абрамовича Фукса – Израиль Абрамович Брин! Видно, не так просто избавиться от евреев полностью"
Марлен Ускач:
"Помню реакцию многих, кто привык к школьной дидактике, на то, как Израиль Абрамович Брин по матанализу начинал новый раздел или очередную лекцию. Он начинал сходу, без предисловия. Аудитория поднимала крик:
- Не понятно!
Брин в недоумении разводил руками:
- Я еще ничего не утверждаю.
Эпизод повторялся многократно. Я получал удовольствие от этих спектаклей"

Нина Розовская:
"Гельфанд проучился с нами недолго. Его отчислили или он сам ушел – не помню. Про него ходил почти анекдот о том, как он сдавал экзамен по матанализу одному из любимейших наших преподавателей И. А. Брину. На вопрос преподавателя "Как вы думаете, что будет, если..." Боря, подумав, спросил: "А вы как думаете?"
Брин, усмехнувшись, ответил. Нахальный Боря повторил этот прием еще пару раз, после чего даже терпеливый Брин возмутился. К сожалению, не помню, чем закончился этот спектакль – "удом" или "неудом".

Знаменитый миилиардер и по совместительству президент "Google" Сергей Брин живет в Америке. А вот его дедушка обосновался в Москве. Причем старший Брин к компьютеру относится с опаской и, вообще, плохо понимает, чем занимается его внук. Зато любит вспоминать о том, как все начиналось.

"Я могу засмущаться. Я не привык рассказывать семейные секреты…" – начал свой рассказ дедушка одного из самых богатых людей планеты, Израиль Абрамович Брин. Он живет в Москве, тогда, как его внук, основатель и президент компании "Google", Сергей Михайлович Брин обосновался в Интернете и Калифорнии.
Беседа с дедушкой Гугла шла в однокомнатной квартире на 14 этаже под аккомпанемент усатых ходиков и дрожащего холодильника.

Родословная
В прошлом году Сергей приезжал в Москву проведать дедушку. Он пригласил Израиля Абрамовича "к себе" - в пятизвездочный отель. После ужина в дорогом ресторане лимузин привез внука к деду в Ясенево.
- Я долго и старательно жал руку какому-то человеку. Оказалось, это охрана. – Смеется Израиль Абрамович. – Я вообще не знал, что он такой знаменитый.

Сергей Брин не только знаменитый, но и богатый: у отца-основателя Гугла богатая родословная. Его двоюродный дедушка – знаменитый борец и тренер по греко-римской борьбе Александр Колмановский, заслуженный мастер спорта, был вторым в Союзе после чудо-богатыря Егорова. А известный композитор Эдуард Савельевич Колмановский приходится троюродным братом Израилю Абрамовичу. Абрам Исаакович Колмановский – его отец. Дедушка Google носит фамилию матери – Ольги Михайловны Брин.
Брины принадлежат к интеллектуальной элите Советского Союза, а теперь и современной России и Америки. В семье - одни ученые. Прабабушка Сергея Брина – Рахиль Израилевна Кацина – была микробиологом.

У Рахиль Израилевны была удивительная судьба. Она родилась в 1886 году. В 1914 году жила в Германии, потом была интернирована в США. Будучи членом Бунда, вступила в компартию США. В Университете Чикаго училась на микробиолога, затем, в 1921 году вернулась в Россию.
В 1938-ом была назначена директором Московского бактериологического института, вскоре арестована и, получив "положенные" восемь лет, была досрочно освобождена в 41-ом.
Всю войну проработала в полевом госпитале, вернулась домой и трудилась в местной поликлинике вплоть до ухода на пенсию.
Бабушка Сергея – Майя Мироновна – филолог. Дедушка – кандидат математических наук.
Израиль Абрамович занимается исследованиями в области теории вероятности. Сын -Михаил тоже математик. С первого дня жизни в Штатах Михаил Брин стал преподавать в Университете Мэриленда.
Мама Сергея – Евгения Брин – ученый специалист в Национальном аэрокосмическом агентстве США (NASA).

"Миша меня обогнал. А Сережка вроде бы Мишку обогнал…" – с гордостью говорит Израиль Брин.
У Сергея в Штатах появился брат Сэм. Дедушка полагает, что этот тинейджер будет филологом. Первые слова, которые он сказал, были на китайском. Объяснение этого феномена простое: няня Сэма была китаянка.
Израиль Абрамович вспоминает: "Тогда Сэм говорил по-русски лучше Сергея. Сейчас Сергей говорит по-русски лучше его…"
В компьютерном мире фамилию Брин носит не один Сергей. У хозяина империи “Google” в Москве есть талантливая тетя. Дочь Израиля Абрамовича Катя, как признался математик, очень хорошо разбирается в компьютерах. "К сожалению, научной деятельностью она не занимается… Мне про нее говорили, что в Москве таких… человек десять".

Формула успеха
У деда и внука есть много общего.
Так же, как судьба вела ученого-математика, так и талантливому компьютерщику улыбнулся случай. Первый чек на сто тысяч долларов, выписанный Энди Бехтолшеймом, стал первой ступенькой на пути к интернет-счастью. Основатель компании “Sun Mycrosystems” поверил в молодых ученых. Теперь за Ларри Пейджем и Сергеем Брином бегают кредиторы и предлагают свои услуги, в коих гении Всемирной Паутины пока не нуждаются.

Израиль Брин тоже имеет немало оснований благодарить судьбу. Несколько раз он выходил живым из мертвой воды. Его могли посадить за вредительство, едва не признали диверсантом. Наука спасала, поднимала авторитет. Во время войны Израиль Абрамович пользовался заслуженной славой колдуна, колдуна от науки; в Сталинграде крестьянка назвала его чудотворцем. Она же нашла "колдуну" чудесную невесту. Неизвестно, что бы вышло из этого брака, не откажи Брин сватам.

Из Сталинграда Израиля Брина увел случай. "Я находился под тяжелыми бомбежками, но в то самое время, когда Сталинград сровняли с землей, меня там уже не было". Правительство СССР отправило Брина со спецзаданием в Москву.
Партия в шахматы помогла математику стать доцентом МЭИ. Осенью 1944 года Брин работал в ЦАГИ. Тогда Борис Шабат предложил другу попытать счастья в МЭИ. «В МЭИ заведующим кафедрой высшей математики был Виктор Иосифович Левин… Я пришел, а он говорит: "Партию в шахматы сыграем?" Я говорю: "Сыграем" Исход поединка был в пользу Израиля Брина, он остался в Московском Энергетическом Институте.
Несмотря на то, что в МЭИ был страшный антисемитизм, Брин продержался там 54 года – с 1944-го по 1998-ой. В 1945 году Израилю Абрамовичу даже предложили поехать в Одессу "жидов разгонять"…

Математик Брин вывел свою формулу успеха: "По-моему, у успеха две составляющие. Одна – целенаправленность, вторая – везение. В процентном соотношении – пятьдесят на пятьдесят"

На Луну через Америку
- Был забавный случай, – вспоминает Израиль Абрамович Брин. – Сережа еще маленький, лет семь, наверное, ему было. Тогда они жили здесь. Я и мой папа были у них в гостях. Помню, сидим на кухне за столом. Сережа обращается к Мише: "Папа", Миша обращается ко мне: "Папа", я обращаюсь к отцу: "Папа". А он головой вертел-вертел и говорит: "Все папы…"

- Израиль Абрамович, а вы не хотели эмигрировать?
- Я даже не хотел, чтобы Миша эмигрировал. Я не препятствовал, но не хотел.
- Потом эмиграция сына на вас никак не отразилась? Это же был 1979 год…
- Нет, я этого не почувствовал. Во всяком случае, из института меня не выгнали.
- Что заставило Михаила принять решение об отъезде?

- Его не пускали за границу. Он тогда работал в ЦЭМИ – Институте Математической Экономики. Им было очень сложно. Миша сидел в отказе, ему пришлось уволиться. Денег не было. Я их устроил тогда…
- Как осуществлялась связь?
- Миша долгое время мне не писал. Как я понимаю, он меня оберегал. Он писал моему папе.
- Вы не ездили в Америку?
- Я был там в 1993 году по приглашению Миши и в 1995-ом по приглашению старого друга Эрвина Амро… У Миши я жил в городе Хаетцвилл недалеко от Мэрилендского университета. Там у меня произошла небольшая неприятность. Я гулял с собакой и поссорился с неграми из-за непонимания. По-английски я понимаю, только негров не понимаю. Жил я там порядочно, дней сорок, наверное. Сережа тогда учился в Стэнфорде. Мэриленд не все его образование. В Университет Мэриленда он поступил, не закончив школу… Потом учился в Стэнфорде. В ночь накануне моего отъезда из Калифорнии на машине приехал Сережа. Я его видел один раз. Мы даже немного выпили – текилу. В 1995 году я его уже не видел.

- Он еще не женат?
- Когда последний раз я разговаривал c Америкой, он еще не был женат.
- А докторскую он еще не защитил?
- По-моему, он еще не защитил кандидатскую… Я помню: Миша ругался, что Сережа не хочет защищаться…
- Может быть, это только слухи… Якобы из-за того, что он занят Гуглом, докторская откладывается в долгий ящик. Говорят, что темой докторской диссертации и хобби Сережи является шахтерское дело…
- Шахтерское?!. Нет… Я не знаю. Вы о нем, больше меня знаете.
- Добыча полезных ископаемых, даже не на Земле…
- Может, он собирается на Луну?..
- Цитирую: "Сергея Брина интересует добыча полезных ископаемых из недр виртуальной планеты".
- Я этого не знаю. Я вообще не знал, что он такой знаменитый…
- А сейчас вы не думаете об эмиграции?
- Какая мне сейчас эмиграция, куда? На Арлингтоне меня не похоронят…

- Вы в Б-га верите?
- Я атеист. Но я считаю, что это личное дело каждого человека. Во всяком случае, посредника в виде церкви не надо.
- А ваша семья, была религиозная?
- Дед был религиозный. Помню, со здоровой бородой… Что касается папы и мамы, не знаю, были ли они религиозными, но ветчину ели.
- Как Михаил и Сергей относятся к этому вопросу?
- По-моему, не так свободно, как я. Миша уважает еврейскую религию. Я не думаю, чтобы он был фанатично верующим. Нет, конечно. Во всяком случае, он знает, когда какой праздник, что такое Йом Кипур, знает.

“Google” – это всерьез и надолго
- Михаил часто упрекает Сергея в том, что он не уделяет времени повышению компьютерной грамотности отца… Как складываются ваши отношения с PC?
- Когда появились компьютеры, все преподаватели МЭИ должны были их осваивать. Потом надо было сдать экзамен. Ну, я его сдал, и мне дали удостоверение, что я прошел компьютерные курсы. Но у меня какая-то идиосинкразия была.
- Нелюбовь к компьютеру?..
- Да, действительно, нелюбовь. Я считаю, что они вытесняют математику. И напрасно… Когда моя дочка училась, я говорил: "Какая же ты дурочка, как же ты не можешь этого понять?". Когда я занимался компьютерным образованием, я попросил ее помочь мне в этом. И тут она мне: "Какой же ты дурачок, как же ты не можешь?.."
- А с Интернетом вы знакомы?

- Я же ничего не вижу… (У Израиля Абрамовича очень плохо со зрением.)
- За последние два года дело под названием “Google” пошло в гору.
- В 1993 году Сережа подарил мне майку, на которой было написано “Google”. Я еще удивился: "Что такое Google?" Он ответил, что это десять в сотой степени. Я сказал, что десять в сотой степени не так пишется.
- Этот термин придумал девятилетний мальчик Милтон Сиротта, обозначив так число со ста нулями. “Google” – это искаженное “googol”.
- Это другое дело.
- Получается, что идея Гугла возникла уже в 1993 году?
- Кто-то мне говорил, что Сережа изобрел все это дело на третьем курсе… Мои бывшие студенты сообщают мне, что я дед такого знаменитого внука, что “Google” – это всерьез и надолго…

- Прослеживается научная преемственность поколений: ваша деятельность в области теории вероятности, Михаил – математик… Сергей говорит, что название “Google” отражает цель его компании организовать "бесконечность" информации в Интернете. Это как-то связано с математикой?
- Теория бесконечности с математикой связана, но как она связана с Гуглом, мне непонятно. Это не та бесконечность. Поисковых систем есть несколько – и Яндекс, и еще… Слушайте, откуда он взял деньги на все это дело?

- Вот хронология событий. "В 1995 году состоялась первая встреча Ларри Пейджа и Сергея Брина. 23 года было тогда Сереже. Они пришли к мысли о необходимости нового подхода к поиску информации в огромных массивах базы данных Интернета. В 1996 году Ларри и Сергей, работая над диссертациями, создают поисковую систему “BackRub”, реализующую поиск на основе анализа ссылок. В 1997 уникальные возможности (быстрый поиск и релевантность ответов) “BackRub” снискали системе быстрорастущую популярность. В 1998 – “Google” еще в пеленках, но программа отвечает на 10 000 запросов в день. Сергей и Ларри предлагают ряду порталов приобрести их разработку, но никто не откликается. Тогда они решают отложить работу над диссертациями и начать поиск денег. Первый чек на сто тысяч долларов на имя еще не существующей компании “Google” выписал Энди Бехтолшейм, один из основателей компании “Sun Mycrosystems”. В короткое время Брин и Пейдж собирают миллион долларов и 7 сентября 1998 года открывают в гараже в Menlo Park (Калифорния) первый офис компании. По свидетельству журнала "Times”, "Google” входит в десятку лучших сайтов мира. В 2003 году компания стала поисковой системой номер один. Сегодня Сергей Брин и Ларри Пейдж входят в сотню миллиардеров Америки".

- Но кто им платит? Я могу выйти в Интернет, обратиться в “Google”, но никому и ничего не заплачу…
- Возможно, за счет инет-рекламы, плюс какие-то поисковые службы могут быть платными…
- А как осуществляется оплата?
- Есть такая система – web money, "сетевые деньги". В России она еще не очень развита…
- То есть сначала надо заплатить, а потом тебе ответят? Вот я и не понимал. Он, конечно, молодец, но деньги откуда?
- Когда компания вышла на лидирующие позиции, ею заинтересовались кредиторы-инвесторы. Так что вас можно поздравить с умным организатором и талантливым ученым Сергеем Михайловичем Брином. Жалко, что еще правнуков нет.
- У меня такое впечатление, что они скоро появятся.
- Пишут, что, когда Сережа учился в университете, его библиотеке могли позавидовать многие гуманитарии, он любит литературу. Вы не знаете, какую именно?
- Когда я был в Америке, никаких книг в его комнате я не видел. Но тогда он уже жил в Калифорнии и сюда приезжал как гость…

- А папа – Михаил – говорил, что Сергей с детства любил точные науки, а вот литературу…
- Карты он любил игральные…
В этот момент в комнате появился кот цвета украинской ночи по имени Кошмарик. В доме ученого и кот ученый. К Брину он пришел из Ленинской библиотеки.
- Он там бродил, и жену попросили взять… Знаете, это первое интервью в моей жизни.
- Ученые – люди не публичные. Наука, как и служенье муз, не терпит суеты. Израиль Абрамович, вы не желаете сфотографироваться для обложки интернет-журнала?
- Вы хотите опубликовать мою фотографию? Нет, не надо. Вообще, мне неловко пользоваться украденной славой.
- Это ни в коем случае не украденная слава. “Google” послужил информационным поводом. Да и не будь вас, не было бы Сергея и его славы…
- Ну, это точно.
- Как вы сейчас проводите свое время, чем занимаетесь?
- Я пытаюсь что-нибудь придумать, но выходит плохо…
- В какой области?
- Я же математик…

- Продолжаете исследования?
- Немножко закоснел я, фантазия не работает… Когда я поступил в четвертую лабораторию ЦАГИ, научным руководителем был Сергей Алексеевич Чаплыгин. Классик мировой науки. Жуковский и Чаплыгин – создатели аэродинамики. Чаплыгин – теоретик, Жуковский больше практик. Тогда он уже был очень старый. Руки как сосиски, во время заседаний засыпал… Однажды он попросил меня разобраться со статьей, дал несколько листов, оттиск. "Вот это место: как там написано, что легко показать, что из этого уравнения следует…" Короче говоря, я разбирался недели три, c большим трудом разобрался. Ему рассказал. Оказалось, что статья – его, 1919 года, а он забыл. Теперь и со мной такое иногда случается. Я забыл, как сделал, и не могу восстановить…
Израиль Абрамович лукавит. В свои 85 лет он помнит если не все, то очень много. Такому здравому уму и светлой памяти может позавидовать любой молодой человек, а рассказы о прошлой жизни может по достоинству оценить и литератор, и историк…

Брин
"Если курс помнит своего преподавателя математики через полвека, это говорит о многом!". Студент МЭИ пятидесятых Леонид Лейтес адресовал эти слова Израилю Абрамовичу Брину – доценту кафедры высшей математики и дедушке отца-основателя Google Сергея Брина.
Инфаркт, случившийся в 1998 году, нанес ученому серьезный удар. Израиль Брин почти ничего не видит. Но человек не потерял линию жизни. Математик продолжает свои исследования в области теории вероятности. Такому здравому уму и светлой памяти может позавидовать любой молодой человек, а рассказы о прошедшей жизни по достоинству оценит и литератор, и историк… Читатели Sem40 имеют возможность оценить всю палитру таланта рассказчика Израиля Брина.

Университетские штучки
- С моей точки зрения, ничего в моей жизни интересного нет. Жил себе и жил. Родился в девятнадцатом. Школу окончил в тридцать шестом. Поступил в Университет на Мехмат. Кончил его в сорок первом, почти в день объявления войны. Меня распределили к Туполеву. Был такой опытный завод номер сто пятьдесят шесть. Приступить к работе я должен был после отпуска. Когда объявили войну, я решил, что, если немедленно не явлюсь на завод Туполева, наша промышленность перестанет выпускать самолеты. Я обнаружил, что не знаю адрес завода, и позвонил в Наркомат авиационной промышленности. На том конце провода мне сказали: "Приезжайте к нам, мы все выясним". В этом вопросе мне помог дедушка, стоявший на остановке. Он знал, где находится ликеро-водочный завод, а 156-ой рядом. "Едь до метро Бауманская, там сядешь на 37-ой, доедешь до улицы Радио. Если перейдешь мостик, там будет ликеро-водочный завод, не перейдешь – налево сто пятьдесят шестой".
Приехал, а на заводе страшная суматоха: все бегают, ничего не поймешь. Я – в отдел кадров: отдал направление, документы, сижу жду. Час, два, три… Я возмутился: "Как же так? Война, надо работать, а я тут сижу!" В общем, поднял скандал. Помощник по кадрам объяснил мне, кто я есть, и послал в Наркомат авиапромышленности. Ну, я и пошел на Мясницкую, тогда она улицей Кирова называлась. Оттуда меня направили в Сталинград – на авиационный завод N 490.

Глупый я был. Математик по образованию… Началось с того, что директор, он же главный конструктор, Леонид Пантелеевич Курбала сказал: "Вот тебе три рубля, поезжай в город, побрейся". Потом меня с большой радостью приняли.
Инженер-расчетчик, сначала я занимался прочностью, потом аэродинамикой. У меня в отделе было десять женщин. На третий день заходят ко мне две девицы и просят помочь: они захлопнули дверь и не могут попасть к себе. Я альпинист – прошел по карнизу, залез в окно, открыл дверь – меня встретили и арестовали. Девушки успели сказать еще кому-то о потере ключа. Тогда у меня не было допуска в эту секретную часть, и я попал в спецчасть. С этого инцидента началась моя работа. Через несколько дней те же девицы приходят ко мне со своим расчетам и спрашивают, где находится центр масс треугольника. Я говорю: на пересечении меридиан, на расстоянии одной трети от основания. Девушки в ответ: "У прямоугольного треугольника мы знаем, а у непрямоугольного?" Я говорю: "У всякого". "Ну, это вас в Университете так учат…" – возразили выпускницы техникума. Потом было объяснение, и начальник группы прочности товарищ Мамыкина издала приказ по заводу: "Впредь считать, что не только у прямоугольного, но и у любого треугольника расстояние от центра масс до основания равно одной трети высоты". Приказным порядком установили закон.

Неоконченная история…
В Омске придумали бомбовый прицеп для истребителя – планер-прицеп, на котором несутся бомбы. Истребитель поднимает этот планер высоко в воздух, летит к цели, бросает бомбы, потом планер отцепляется, и десант бесшумно попадает на территорию противника. Этот прицеп мы называли, извините, "говнюшка".
Я должен был рассчитать крепление этой самой штуки к истребителю. Но мне надо было знать размеры его хвостового оперения. А это секрет. Но МИ-16 стоял в ангаре. Я пошел и сантиметром померил.

Чтобы определить центр масс и центр давления планера, надо было провести аналитический расчет, а для этого взвесить самолет в трех положениях, на трех точках. И я начал взвешивать… Для этих целей мне выделили около сотни человек. Эта толпа должна была работать синхронно. Справиться с ней у меня не получалось. Мою беспомощность заметил главный инженер Шлемензон. Он отодвинул меня и пошел командовать матом. Очень синхронно все заработали! Мои теоретические расчеты показали, что самолет в воздухе будет опрокидываться. А планер уже почти готов. Я побежал к главному конструктору. "Леонид Пантелеевич, самолет опрокидывается!" К моему удивлению, он никакой паники не обнаружил – посадил меня в комнате, запер дверь и сказал: "Сиди, пока не перестанет опрокидываться". И действительно, он перестал опрокидываться. У главного был большой опыт, и он без всяких расчетов понимал, что самолет не должен опрокидываться. Ошибка была моя.

В тех же расчетах не был учтен поворотный, крутящий момент. Я посчитал и увидел, что самолет может выдержать меньшую нагрузку. Мамыкина махнула на это рукой: "Опять эти ваши университетские штучки" Я поправил свою репутацию на статических испытаниях, когда эту консоль подвешивали и нагружали мешками с песком, имитируя давление воздуха. Я подсчитал, что он раньше времени порвется, и предложил стоявшим в лаборатории Мамыкиной и начальнику КБ: "Давайте отойдем, а то сейчас все это лопнет". Так оно и произошло, узлы лопнули. Я немножко поднял свой авторитет, не столько свой, сколько МГУ.

Этот десантный планер летал, но только на испытаниях. Во время пробежки по аэродрому Гумрак пошла аэродинамическая нагрузка и "бобышка" отлетела. Стали выяснять, кто виноват, подняли расчеты площади склейки, а под ними стоит моя подпись – меня за шкирку. Совершенно случайно у начальника в столе лежала записка об отклонении от чертежей – разрешение на отклонение. Я оказался цел, но могли посадить как диверсанта-вредителя.
В боях эта штука побывать не успела… Для испытательного полета ее прицепили к тяжелому бомбардировщику ТБ-3. Но зенитная артиллерия Сталинграда подбила ее как незнакомый объект. Несогласованность действий… Это был 1941 год.
Ее похоронили и больше с ней не работали.

Расчеты все кончены, и меня сделали контрольным мастером по анализу брака, чего я совершенно не понимал. Должность эта страшно скандальная. Если что-то не так, виноватым буду я. Делать мне было практически нечего, и я ленивой походкой ходил по заводу. Тут мне встречается Шлемензон: "Ты что, мальчишка, с ума сошел? Как ты ходишь? Я тебе покажу, как надо ходить! Ходить надо деловой походкой!"

Брин – чудотворец
- Жил я в поселке Красноармейске, в месте под названием Ельшанка. Хоть мне и полагалась комната, но ничего такого не было. Я снял комнату в избе-пятистенке. Хозяйка сказала: "Не хотелось мне нерусского, ну да ладно…".
Над моей кроватью висела икона, под иконой – полочка. А у меня были часы со светящимся циферблатом. Я положил часы на полочку и лег спать. Утром просыпаюсь и слышу разговор: "Не святой ли он? Икона светится..."

Тогда спички были большой ценностью, а электричество в избе было. Я взял два металлических стержня, привязал проводки, сунул второй проводок в штепсель, и ватку. Коснешься – искра загорается. Получилась электрозажигалка. Наука помогла поднять мой авторитет и здесь. Потом он вырос, когда стали сильно бомбить, я понимал: наш самолет летит или немецкий – надо лезть в яму или не надо. Одним словом, колдун. Хозяйка даже пыталась сосватать мне невесту. Невеста была мировая: она играла на балалайке и одновременно ела семечки.

Немцы стали приближаться к Сталинграду. Бомбили очень сильно. К тому времени (1942 год) меня сделали инженером по летным испытаниям. Я отвечал за работу приборов во время полета. На завод приехал летчик-испытатель, красивый парень Женя Федоров. Я показываю ему самолет. Первый вопрос, который он мне задал, был: "Как сбрасывается капот?" А его надо сбросить, чтобы с парашютом выпрыгнуть, если что-то случится. Я спросил: "Извините, это самый главный вопрос для летчика-испытателя?" До сих пор не могу себе этого простить… Он только усмехнулся. Потом мы с ним летали. Поднялись мы в воздух. С земли ракета: надо показать, что ты свой. Женя тянет ракетницу – и она выстреливает в кабине. По нам открывают огонь, чуть подбили, и мы круто-круто сели… Это мне было за то, что я спросил насчет капота. А потом было мое счастье.

Наш планер надо было послать в летно-испытательный институт – сейчас это Жуковский. Я поехал в Москву в качестве сопровождающего. Дали удостоверение, где было написано: "Командирован для выполнения особого задания". Товарный эшелон, замаскированный планер и небольшая охрана – четыре солдата. Сорок два дня мы ехали. Около Мичуринска, не доезжая до станции Кочетовка, прицепился к нам немец и из пулемета шпарит. Пройдет вдоль эшелона и шпарит. Я это обнаружил по стуку и по дырочкам в потолке вагона. Когда его мотор заревел, я сообразил, в чем дело. Выскочил из вагона, остальные уже удрали, только на другую сторону. Когда он ушел на разворот, думаю, что я здесь сижу, дай перейду к остальным. Под вагон и на ту сторону. Там, где я лежал, он положил четыре бомбы. Мне бы хватило…
Так я ехал в Москву. В одну из вынужденных остановок крестьяне меняли продукты. Там один мужик вынес мешок картошки. Если я привезу домой мешок картошки, представляю, что будет с мамой, как она будет рада. Я прицениваюсь к этому мешку, спрашиваю: "Сколько здесь?". «Не поверите, 80 килограмм". Я говорю: "Да нет здесь 80 килограммов". Он ужасно обиделся: "Обнеси вокруг эшелона – твой бесплатно будет". Я и понес. Шатался, шатался, но донес. Заработал мешок картошки.      Николай Михалев, Sem40     01-12-2004

Дедушка Сергея Брина (создателя Google), Израиль Брин, знает столько историй, что слушать его можно бесконечно. А рассказать ему есть что. Он сидел за одной партой с Саней Галичем, работал с Зельдовичем – одним из отцов водородной бомбы, учил детей "крупных" – Чкалова, Ботвинника, сына Суслова и Хрущева

Галич водил нас в мюзик-холл
- Я уже был под тяжелыми бомбежками, но в то самое время, когда Сталинград сравняли с землей, меня там не было. – Продолжает свой рассказ Израиль Брин. – Я уехал примерно за три недели. Гумрак уже был у немцев. Меня очень трогательно провожала хозяйка, даже сало дала. "Как мы теперь будем узнавать, чей самолет?.."

В Москве тогда был комендантский час. Помню, шел я от Сретенки, стараясь не попасться. И вижу: патруль. А на бульваре была невысокая металлическая ограда. Я через нее и в подъезд. Меня увидели и зацапали. Но начальник патруля оказался моим хорошим школьным товарищем…

Я сидел за одной партой с Саней Гинзбургом – с Галичем. С восьмого по десятый класс мы учились вместе. Это была очень хорошая школа N 24, бывшая реформаторская гимназия, потом она получила номер 327. Ее довольно много интересных людей заканчивали.
Мы как-то не понимали, что Саша такой талантливый поэт… Он водил нас в мюзик-холл, у него были такие возможности. Отец Сани, между прочим, работал в КГБ – тогда НКВД.
Его дядя был пушкинист, а я был дураком. Как-то я сказал: "Как же так, Александр Сергеевич Пушкин пишет: "Ура, в Россию скачет кочующий деспОт…" Почему же деспОт – дЕспот"? Ну, "дядя" показал мне, где раки зимуют…
В общем-то, мы с Саней дружили. И жили в одном доме, и в теннис играли. Это продолжалось еще долго после школы. Но когда он стал знаменитым…
Меня удивляет, как же я был таким непроницательным?!. Мне очень нравится его творчество. Тогда я этого не заметил…

У меня было очень важное удостоверение: "Командирован для особого задания правительства", но самого завода не было… Надо было что-то делать, и обратился в этот НКАП (Наркомат авиационной промышленности).
Нарком тогда был Хруничев. Мне говорят: "Или тебя мобилизуют, или… Не знаем, куда тебя девать, попробуй в ЦАГИ" (ЦАГИ – Центральный аэрогидродинамический институт-прим.ред.).

Сам институт находится в Жуковском, в Москве был его филиал – четвертый… За меня там ухватились. Война, народу мало, МГУ, математик.
Я там работал с такими людьми!.. С Петровым Георгием Ивановичем – начальником Института Космоса, Зельдовичем Яковом Борисовичем – одним из отцов водородной бомбы… Занимались они теорией. Мы очень много времени проводили вместе.

Анекдот от Брина
Во время войны ЦАГИ был эвакуирован в Саратов.
Адреса тогда были шифрованные. Наш адрес был "Сталинград-Сосна", а у ЦАГИ – "Саратов-Компас".
Была послана телеграмма: "Саратов-Компас, Шишкину. Просим разрешения изменения коэффициента запаса прочности. Адрес: "Сталинград-Сосна, Курбала…" А ответ пришел еще интереснее: "Согласны отгрузку сосны навалом"
С Лениным мне не везло
- Попал я в ЦАГИ. Однажды решил навестить Альмаматер, что на Моховой, 9, напротив Манежа. В крыше - дырка от бомбы.

Когда-то в этом здании была Комаудитория. Там Кумаченко читал нам политэкономию социализма. А вдоль стен стояли такие широкие диваны, что даже колени не сгибались.
На лекциях этого самого Кумаченко я засыпал, хоть ты тресни.
Вообще-то учился я прилично, но с политэкономией социализма у меня была одна неприятность. На экзамене ставились три оценки – неудовлетворительно, удовлетворительно и отлично.

И вот я сдаю эту политэкономию, Кумаченко берет зачетную книжку, листает, а у меня там пятерки, в конце экзамена спрашивает: "Читали ли вы "Экономика и политика диктатуры пролетариата"?". Это незаконченная статья Ленина.
Я говорю: "Нет". "Понимаете, я тройку могу вам поставить, тогда не будет повышенной стипендии… Зачем? Приходите завтра. Прочитайте и приходите"
Я пришел на следующий день. Кумаченко нет, кто-то другой принимает.
Прошли каникулы. Прихожу к Кумаченко. Отвечаю пятилетний план и прочее, опять меня спрашивают: "А "Экономику и политику диктатуры пролетариата" вы читали?" – "Нет" – "Два".

Я прихожу опять, опять сдаю, опять, конечно, ничего не читал. "Читали ли вы "Экономику и политику диктатуры пролетариата"?" Я говорю: "Да". "Вот теперь вы готовы. Отлично!"
В общем, с Лениным мне не везло…
Площадь Маяковского
В Университете меня встретил Борис Шабат, мой приятель. Он был главным редактором математического отдела "Иностранной литературы" и работал в МЭИ.
Шабат говорит: "Слушай, иди к нам в МЭИ". Ну, деньги-то были нужны. Это была осень 1944 года, я уже работал в ЦАГИ.

В МЭИ завкафедрой Высшей математики был Левин Виктор Иосифович. До этого он преподавал в Калькуттском университете.
Я пришел, и он говорит: "Партию в шахматы сыграем?". Я говорю: "Сыграем". Сыграли несколько партий, я их все выиграл. "Ну ладно, еще один вопрос. Если у меня кусочек кривой второго порядка, как вы узнаете: гипербола это или парабола?". Я объяснил. "Все, годитесь" – и взял меня ассистентом.
В самом начале был у меня такой казус. Левин пришел ко мне на практические занятия посмотреть, как я работаю с ребятами. Вызываю студента, а он: "П-п-п-рре-ре…" – оказался заикой.

Вызываю второго, этот: "Когда кто-то рядом заикается, я не могу соображать". Левин встал: "Израиль Абрамович, это остроумно, но вряд ли уместно" – и ушел.
Потом мы вместе принимали экзамены.
Один из студентов был сыном буфетчицы, которая подкармливала завкафедрой... Этот парень сидит у Левина и ясно, что он ничего не знает. Левин дает ему дифференциальное уравнение, смотрит на меня выразительно, встает и выходит. Я подхожу к студенту, спрашиваю, как, что, чуть-чуть намекаю. Он все равно ничего не может. Левин возвращается и ставит ему двойку, потом говорит мне: "Ну что вы наделали, Израиль Абрамович?!. Она же нас теперь отравит!"

Другой экзамен. Приходит кто-то из министерства, сидит, слушает. Студент отвечает прилично, и Левин ставит ему четверку. Экзамен кончается, мы собираем бумажки, а товарищ из министерства говорит: "Виктор Иосифович, почему вы поставили этому студенту четыре, почему не пять?" Левин говорит: "У него не хватает общей культуры". "Как? В чем?" "Например, он не понимает различия между понятиями "поверхность" и "площадь поверхности".

Тот думает-думает: "Да? А в чем различие?" Левин объясняет, что поверхность – это множество точек, геометрический объект, а площадь поверхности – это число. Товарищ опять посидел, подумал и говорит: "А как же площадь Маяковского? Это же не число…"

Всеми жабрами души
- Был у нас на курсе такой Леднев. Он считался довольно способным. Имел я с ним два интересных разговора. Однажды он предложил мне: "Слушай, поедем со мной в Одессу разгонять жидов". А там в Одессе были Крейны Марк Григорьевич и Силим Григорьевич – хорошие математики.
Я ему: "Меня-то как зовут, знаешь?.."
Где-то в 1945 году, когда война уже закончилась, встречается мне на улице этот Коля Леднев. Разговорились. "Откуда идешь?" "От Соболева" (Соболев – это академик, математик). "У него моя диссертация кандидатская". "Ну и как?" – спрашиваю. "Я ему сказал, если он хочет знать дифференциальные уравнения, пусть читает мою работу".
"Выгнал тебя?" "Выгнал". Но он защитился, потом и докторскую написал. Вообще, в математике что-то он понимал.

Из ЦАГИ я ушел в 1946 году. Тогда и настали тяжелые дни…
Я считался способным, талантливым даже. Помню, Левин, когда кончался учебный год, собирал кафедру и давал каждому характеристику. У нас очень сильный был состав кафедры. Работал Курош – алгебраист крупный, Шабат, Рыжков…
Виктор Иосифович дал всем характеристики, дошло до меня. "Ну, а что касается Израиля Абрамовича, то он, конечно, превосходит средний уровень доцента". А тут сидят не просто доценты, а самого высокого уровня… Он так посмотрел и добавил: "По Советскому Союзу".
В это время вводили дипломы доцента и повышали зарплату. Я долго был ассистентом. Защитился, читал лекции, но оставался ассистентом... Мне все говорили: "Нет ставки, нет ставки…" И вот появилась ставка, мне сказали: "Еще год и все!"
С работой у меня все в порядке. Думал - пройду. И тут появился некий человек – взяли его.
Проректор по науке Мешков, человек тоже хороший, взял меня под руку, ведет и говорит: "Ну, Израиль Абрамович, понимаете, очень ценная кандидатура… Он нам очень нужен. Возьмем старшим преподавателем, иначе не пойдет. Вам придется подождать…"

Я тогда с голоду не помирал – хорошо, думаю, подожду. Он оказался неграмотный совсем.
В одной серьезной газете появился даже фельетон, который назывался "Всеми жабрами души". Оказывается, он учил студентов любить свою профессию "всеми жабрами души". Математики он не знал, в общем, его уволили. Тогда меня сделали доцентом.
Когда началось это "дело" с врачами, выгнали Левина, который, основатель кафедры.
Первого завкафедрой, Шпильрейна, посадили по делу промпартии…

Заведующим к нам пришел этот самый Леднев, который звал меня в Одессу громить жидов. Я не понимаю, как это получилось, но я был неприкосновенным.
Лион Фейхтвангер писал, что у каждого антисемита есть свой любимый еврей. Вот я, наверное, попал в любимые евреи. Каким-то образом всех разогнали, а я продержался – с 1944-го до 1998-го. Несмотря на то, что в МЭИ был страшный антисемитизм. В МЭИ евреев не брали, студентов-евреев не было.

Большие люди
- Директором МЭИ тогда была Валерия Алексеевна Голубцова – жена Маленкова, поэтому институт строился очень хорошо, основательно. Валерия Алексеевна была довольно приличной женщиной. С ней у меня тоже забавный случай приключился.
Когда возникли идеи делать атомные бомбы, у нас появился специальный факультет – так называемый Девятый факультет – секретный. У меня допуск был, т.к. я преподавал там.

Однажды принимаю экзамен и вдруг обнаруживаю, что какая-то весело одетая женщина, явно не студенческого возраста, близко сидит и очень внимательно слушает. Я возьми да спроси ее: "Что вы здесь делаете?" Она говорит: "Я директор этого института, пришла послушать".

Один студент, еврей, кончал наш радиофак. Отца у него не было, мать посадили. И вот, распределение на работу. Его никуда не берут. Он пошел к Голубцовой, и она ему помогла.
Я учил детей "крупных" – Чкалова, Ботвинника, дочку румынского генсека… Дочка Чкалова – ничего, четверку получала. А остальные были очень слабые, с ними не везло. Их, как правило, тянули.
Суслов мне пять раз сдавал экзамен. Сына Суслова звали Реликом, а полное его имя было Револк – Революция.

Добрый мальчик, но шалопай, учился на факультете ЭВПС – Электровакуумное приборостроение.
Замдекана факультета попросил меня "позаниматься с Реликом Сусловым". Только надо было сделать так, чтобы папа ничего не знал. Мама нанимает, а папа не должен знать. И вот начал я с ним заниматься. Но немного занятий было, раз десять, наверное. Математика у него кончилась после второго курса.
Релик был хорошим человеком. Он жил рядом с университетом, первая улица за университетом налево. Кажется, улица Грановского. Там был дом ЦК. Несколько раз меня туда привозили на шикарной машине.

Комната Релика была величиной со всю нашу квартиру. А потом он ко мне ездил.
Миша (мой сын) был тогда еще совсем маленьким. Тогда мы не знали, что такое апельсин. Как-то Релик Суслов угостил Мишу апельсинами: "Мише от Релика".
И вот у меня экзамен. Разложили зачетные книжки. Я вызываю первого. Хрущев. Смотрю: Сергей Никитич. Понимаю: "Опять я влип…" Но он блестяще знал. Вел себя скромно, в институт на машине не приезжал. Учился на факультете Прикладной математики.
У них была очень серьезная математика. Но он очень хорошо учился. Я, правда, у него не вел практические занятия, но лекции читал. Экзамен принимал во все разы. Он всегда очень хорошо отвечал, способный парень был.
Как-то в театре Ленинского Комсомола ко мне кто-то подходит и говорит: "Здравствуйте, Израиль Абрамович! Сергей Хрущев". Это было лет через пять после того, как закончил…

Анекдоты про Брина
Cборник воспоминаний и очерков выпускников Московского Энергетического Института – "Мы из МЭИ пятидесятых" – содержит немало историй о "любимом преподавателе", вот некоторые из них.
Леонид Лейтес:
"Вместо профессора Бориса Абрамовича Фукса очередную лекцию по математическому анализу пришел читать сравнительно молодой, но совершенно седой лектор. Вид у него был несколько смущенный. Взяв в руки мел, он обратился к аудитории:
- Меня зовут Израиль Абрамович Брин. Я буду читать вам матанализ. На чем у вас закончилась последняя лекция?
Аудитория затихла. Лектор подошел к первому ряду и заглянул в конспект, лежавший перед студентом.
- Понятно. Предел частного двух функций.
И пошел к доске.

Речь его была вначале чуть неуверенной, но вскоре он увлекся, стал держаться все свободней, и лекция превратилась в нечто подобное общению. Это было непривычно, но любопытно. "Вот тебе на! – Подумал я, – Вместо Бориса Абрамовича Фукса – Израиль Абрамович Брин! Видно, не так просто избавиться от евреев полностью"
Марлен Ускач:
"Помню реакцию многих, кто привык к школьной дидактике, на то, как Израиль Абрамович Брин по матанализу начинал новый раздел или очередную лекцию. Он начинал сходу, без предисловия. Аудитория поднимала крик:
- Не понятно!
Брин в недоумении разводил руками:
- Я еще ничего не утверждаю.
Эпизод повторялся многократно. Я получал удовольствие от этих спектаклей"

Нина Розовская:
"Гельфанд проучился с нами недолго. Его отчислили или он сам ушел – не помню. Про него ходил почти анекдот о том, как он сдавал экзамен по матанализу одному из любимейших наших преподавателей И. А. Брину. На вопрос преподавателя "Как вы думаете, что будет, если..." Боря, подумав, спросил: "А вы как думаете?"
Брин, усмехнувшись, ответил. Нахальный Боря повторил этот прием еще пару раз, после чего даже терпеливый Брин возмутился. К сожалению, не помню, чем закончился этот спектакль – "удом" или "неудом".



Возврат к списку


Стэн ГОЛЕМ 24.01.2012 07:38:10

надо бы отформатировать,кажецо есть повторы
понравилось вот это: нам непонятно! - а я еще ничего и не утверждаю... хорошая подборка
всё-таки сплетни - это доведение желаемого до абсурда, я бы так выразился, скорее, здесь оч милые домашние воспоминания

Олег Покс 24.01.2012 09:50:01

Вот и весь Гугл до последней корки.

Александр Чистович 24.01.2012 11:57:30

Интересная справа: "Я сидел за одной партой с Саней Гинзбургом – с Галичем. С восьмого по десятый класс мы учились вместе. Это была очень хорошая школа N 24, бывшая реформаторская гимназия, потом она получила номер 327. Ее довольно много интересных людей заканчивали. Мы как-то не понимали, что Саша такой талантливый поэт… Он водил нас в мюзик-холл, у него были такие возможности. Отец Сани, между прочим, работал в КГБ – тогда НКВД.  Его дядя был пушкинист, а я был дураком. Как-то я сказал: "Как же так, Александр Сергеевич Пушкин пишет: "Ура, в Россию скачет кочующий деспОт…" Почему же деспОт – дЕспот"?"

spas 25.01.2012 11:10:34

Отлично

spas 25.01.2012 11:11:02

Спасибо за озвучку

Stukovninaphone 10.07.2019 22:12:40

3984 forum cialis generico

 
   <a href="http://ph-39027-1-0.com/">buy cialis online</a>

resource buy cialis tadalafil

Шева 12.07.2019 16:44:03

Интересно весьма. Повтор убрать бы.

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости
Я увидел во дворе стрекозу.
(А. Розенбаум)
«Христианин ты или иудей,
Коран ли держишь в помыслах своих,
молясь о счастье собственных детей,
подумай хоть немного о чужих»…

Я увидел во дворе стрекозу,
Дверь открыл и побежал босиком,
Громыхнуло что-то словно в грозу,
Полетело всё вокруг кувырком.
Пеплом падала моя стрекоза,
Оседал наш дом горой кирпича,
Мамы не было а папа в слезах
Что-то страшное в небо кричал.
Зло плясали надо мной облака,
Мир горел, его никто не тушил,
Кто-то в хаки меня нёс на руках,
Кто-то в белом меня резал и шил.
Я как мог старался сдерживал плач,
Но когда, вдруг в наступившей тиши,
Неожиданно заплакала врач
Понял, что уже не стану большим.
Умирает моё лето во мне,
Мне так страшно, что я криком кричу,
Но кто в этом виноват а кто нет
Я не знаю… да и знать не хочу…
Мне терпеть уже осталось немного,
И когда на небе я окажусь,
Я, на всех на вас, пожалуюсь Богу!
Я там всё ему про вас расскажу…

(Автор слов — Олег Русских)