Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
20.09.2016

Дом два

- Здравствуйте! Я слышал, у вас при ресторане есть и небольшие домики, где можно остановиться? - Да, конечно, у нас есть такие коттеджи. -Отлично. Сколько ночь будет стоить? - Пятьдесят долларов. - Хорошо, забронируйте за мной, пожалуйста. Мы будем сегодня к вечеру, после шести. - Уже записала, ждём. У вас будет дом номер два.   …Он стоял в глубине, ловко втиснувшись между тремя высоченными соснами. Собственно, это был не дом, а сруб. Такой ладный, красивый, с покатой крышей, будто из иллюстраций к детской сказке. Небольшое и невысокое крыльцо в две ступеньки, и сразу - входная дверь. На первом этаже располагались: как-бы гостиная-столовая с массивным деревянным столом и такими же тяжёлыми, солидными лавками, двустворчатый шкаф с пустыми тремпелями, небольшой комод с двумя комплектами полотенец и тапочками, в отдельном закоулке, как домик в доме - маленькая умывальная раковина, унитаз, перепоясанный бумажной лентой, прозрачная кабинка душа. Если посетитель садился за стол на лавку у стены, взглядом он упирался в экран висящего на стене напротив плоского телевизора. Если же, наоборот, он садился на другую лавку, спиной к телевизору, он мог любоваться картиной на стене напротив. Это был натюрморт. Незамысловатый, но, как обычно такого рода живопись, очень тщательно, можно даже сказать - любовно выписанный. Две открытых бутылки жигулёвского пива, старинный - гранёный, пузатый, пивной бокал с традиционной, неестественно красивой шапкой пены, три, похоже, воблы, одна из которых уже аккуратно почищена. Мелкая тарелка с тонко порезанными кружочками копчёной колбасы типа московской. И грубо диссонирующие с вышеприведенным кулинарным антуражем полбуханки чёрного хлеба-кирпича. За которым, чуть поодаль, будто спрятавшись, притаилась, вот уж воистину, - куда же без неё?, бутылка «Столичной». Уже распечатанная, или, наоборот, еще не открытая, невидно. Будто художник специально решил сохранить интригу, вызвать у зрителя когнитивный диссонанс, или чувство сопричастности к таинству действа. Совершенно неожиданный, можно сказать - смелый ход: треть картины справа занимал кот. Большой, толстый, рыжий котяра, разлёгшийся на столе с напитками и закусью. Причём кот не спал, а смотрел в упор на зрителя зеленоватыми зрачками. Прямо как Мона Лиза. Только с усами. Безусловно, кот трансцендентно менял экзистенциальный формат картины и придавал ей некий лукавый флёр наивно-дискретного дуализма. Чтобы у зрителя не осталось и тени сомнения, на чьей стороне симпатии автора, над котом аккуратным каллиграфическим почерком была изображена лубочная надпись, - Эх, сюда бы еще сметанки… Треть пространства первого этажа занимала лестница на второй этаж. Вернее - половина её, с семью ступеньками, заканчивающаяся маленькой площадкой, от которой под углом девяносто градусов к первой шла вторая половина лестницы с еще шестью ступеньками. Потолок второго этажа, как и следовало ожидать, был низким, покатым. Так что с непривычки очень даже было легко набить шишку о вскрытые лаком жёлтые доски. Поскольку почти весь второй этаж занимала большая двуспальная кровать, оставшегося пространства было всего-ничего: только и того, чтобы протиснуться на балкон. Зато балкон был знатный - широкий, глубокий. Открывавшийся с балкона вид на сосновый бор еще больше подчёркивал и красоту аккуратно отёсанных брёвен балкона и первозданную красоту самого леса. Хотя и эта картина начинала играть совсем другими, еще более яркими красками, когда чья-то стройная, худенькая фигурка в ночнушке садилась в кресло, стоявшее на балконе, и подняв ноги, клала маленькие голые ступни на край балкона. И тогда, глядя на эти девичьи беззащитные пяточки, лес благоговейно замирал, понимая, что куда ему, - старому.   …А поутру они спустились из спаленки на втором этаже вниз. Он - в камуфляже, она - в своём воздушном платьице, будто с выпускного. Начали складывать в его сумку нехитрые остатки со стола. - Дай-ка, я тебе книгу хоть надпишу! - Конечно-конечно. Знаешь, как мне приятно будет там читать твой подарок! А о чём пишет твой хвалёный Фредерик? - О нас с тобой. А еще там есть не твоя, но тоже война, твой Сэлинджер, твоя клубная тусовка, даже твой Led Zeppelin. Но главное,  - непонятным, непостижимым, удивительным образом там есть мы. Старательно выводя буквы, высунув от усердия даже кончик языка, но не забывая при этом поглядывать на хитрого рыжего кота на картине, будто советуясь с ним, она написала длинное предложение. - Только, чур, потом прочтёшь! - Как скажешь, родная. Она нарисовала забавную рожицу, засмеялась, - Подпись!, а затем уже строгим голосом добавила, - И печать!, - и сделав накрашенные губы сердечком, прикоснулась ими внизу импровизированной подписи. Ниже красного отпечатка, невесть откуда взявшиеся, капнули две слезинки. Будто просил их кто.   И когда за ними хлопнула дверь и выстрелом щёлкнул дверной замок, стало тихо, спокойно и…неожиданно тоскливо. Дом будто осиротел. И впервые вдруг пожалел, что его постояльцы ушли. Невесёлые домовые собрались на первом этаже, часовыми стали у двери. Кто-то сказал, - Остались бы… Второй добавил, - Жили бы - не тужили. Третий улыбнулся, - Миловались бы досхочу. Четвёртый, самый умудрённый, грустно подвёл черту, - Эх, это ведь звучит только у братьев красиво, - Я на тебе, как на войне. И неожиданно и нежданно все четверо одновременно вздохнули, как выдохнули, - А так-то - на фига?  


Возврат к списку


Яблочный спас 21.09.2016 20:37:53

После того, как прочёл о возможности набития шишки о доски, то аж похолодел... Но дальше как-то попустило.

Яблочный спас 22.09.2016 12:01:20

Натюрморт, кстати, прекрасен - и жигули, и хлеб, и стаканы... Столичная, эх-эх

Шева 22.09.2016 18:47:05

Спас: натюрморт, кстати, абсолютно реальный - видел в одной забегаловке. Еще удивился: картина была круче заведения. гг

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости
Я увидел во дворе стрекозу.
(А. Розенбаум)
«Христианин ты или иудей,
Коран ли держишь в помыслах своих,
молясь о счастье собственных детей,
подумай хоть немного о чужих»…

Я увидел во дворе стрекозу,
Дверь открыл и побежал босиком,
Громыхнуло что-то словно в грозу,
Полетело всё вокруг кувырком.
Пеплом падала моя стрекоза,
Оседал наш дом горой кирпича,
Мамы не было а папа в слезах
Что-то страшное в небо кричал.
Зло плясали надо мной облака,
Мир горел, его никто не тушил,
Кто-то в хаки меня нёс на руках,
Кто-то в белом меня резал и шил.
Я как мог старался сдерживал плач,
Но когда, вдруг в наступившей тиши,
Неожиданно заплакала врач
Понял, что уже не стану большим.
Умирает моё лето во мне,
Мне так страшно, что я криком кричу,
Но кто в этом виноват а кто нет
Я не знаю… да и знать не хочу…
Мне терпеть уже осталось немного,
И когда на небе я окажусь,
Я, на всех на вас, пожалуюсь Богу!
Я там всё ему про вас расскажу…

(Автор слов — Олег Русских)