Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
06.08.2019

В черной черной комнате

Автор: Шева
К змеям, не воздушным, а настоящим, типа гадюк, Михаил Анатольич Густов, как и большинство людей, относился негативно. Гады ползучие, они и есть гады. Мерзкие, скользкие, неприятные. За что их любить? Давить их надо. Хотя анекдот, - К удавам, так к удавам!, Густову очень нравился. Может потому, что и сам он иногда уподоблялся пьяному в стельку пассажиру такси. Но сегодня Михаил Анатольич не был пьян. Кто же от трёх стопок станет пьяным? Детская доза, - так, для аппетита и поддержания тонуса организма. Но вот испорченное перед сном настроение усугубила не по-детски. - Головы надо таким редакторам отрывать! – разошёлся Густов, - Да и не только головы! После ужина, перед тем, как провалиться в сон, или, как  еще любят выражаться записные литераторы, - на сон грядущий, Михаил Анатольич обычно с удовольствием прочитывал пару-тройку страниц «Публики», еженедельной толстой газеты для пенсионеров. Завлекавшей неприхотливых читателей не только рассказами о бывших, постаревших, или уже ушедших кинокумирах, но и незамысловатыми историями из жизни так называемых простых людей. Расстроился сейчас Густов именно из-за одной такой истории, которую поведала на страницах газеты какая-то древняя бабушка. …В пятидесятых годах прошлого века, будучи незамужней девкой, завербовалась она на торфяные разработки в Ленинградской области. Работа была тяжёлой, но молодёжи приехало на разработки много, поэтому жилось весело. По вечерам - клуб, танцы, парни, обжиманцы. И была в их коллективе одна очень забитая молодая дивчина из глухой деревни, Глаша. И вот как-то заводила девичьей компании и всеобщая любимица Катерина решила над Глашей подшутить. Подговорила всех вечером, когда уже стемнело, по кладбищу пройти. А сама спряталась в кустах. И когда вереница девчат нервно хихикая проходила рядом, Катерина медленно появилась из-за кустов в белой простыне, как в саване, да еще с большим крестом в руках. Ну, все повизжали, да и всё, а Глаша с нечеловеческим криком умчалась как полоумная, пока в трясину болота не забежала. И после этого случая изменилась страшно: ходить стала поникшая, ко всему безразличная, всё время угрюмая. Будто головой тронулась. Хотя почему будто? А через две недели и вовсе рассчиталась. Но в ночь перед её отъездом в женском бараке произошло страшное. Поздно, уже все спать положились, как вдруг из комнаты, где жила Катерина с подругами, раздался ужасный крик. Все повскакивали, сбежались, - Что? Что?! Оказалось, лёжа уже в постели, Катерина непроизвольно сунула руку под подушку. И тут же в ужасе отдёрнула, - её что-то больно укусило. Девчонки ключили свет, - гадюка! Живая. Мерзкую тварь тут же прибили, но плевались и обсуждали потом еще долго. Дальше бабушка долго морализаторствовала насчёт того, что не делай другому подлянку, ибо аукнется, но это уже Густов так, пробежал глазами. Вроде и история дрянь, выдумка бабская, скорее всего, - а осадок остался. Неприятный. Не Уэлш, конечно, с его «Гремучими змеями», но всё равно. Тьфу! Попробуй теперь заснуть! Густов еще раз чертыхнулся и выключил лампу. Поворочался-поворочался, да и заснул. Проснулся глубоко ночью, - за окном на улице вроде что-то громко бахнуло. На выходных в их дачном посёлке подростки часто шалили петардами, файерами, взрывпакетами, еще чем-то непотребным, но громким. Густов спросонья обозвал хулиганов теми словами, которых они заслуживали, и перевернулся на другой бок. Закрыл глаза и попробовал опять заснуть. Подумал еще, - Глаза можно и не закрывать, - темень такая, что хоть глаз выколи! В комнате было черным-черно. Густов, как он любил, лёжа на животе, сунул правую руку под подушку. Через какое-то время неожиданно ощутил, как по ладони и между растопыренных пальцев вроде что-то движется. Скользкое, неприятное, и самое страшное - живое! Густов сначала оцепенел, застыв как статуя, затем с силой схватил и сжал то, что струилось между пальцами, а другой рукой нажал кнопку лампы на тумбочке возле кровати. Не разжимая пальцев с добычей, поднёс её под свет лампы. Извиваясь всем телом и пытаясь ударить его хвостом, на него злобно смотрела гадюка. Густов еще сильнее сдавил гадину, и глаза её, казалось, вот-вот сейчас вылезут из орбит. - Глазки строишь? – неожиданно для самого себя пошутил Густов. И чувствуя, что он вышел победителем в этой схватке, именно он - homo sapiens, человек «разумный», поднёс морду змеи к лицу…и быстрым резким движением, как мангуст, откусил её. Будто и не у него, а у кого-то другого в ушах прозвучало отрывистое, - Хрясь! Голову гадючью он выплюнул на пол, а тело, превратившееся в безжизненный обрубок шланга, через открытое окно бросил в сад. Затем поднялся, продезинфицировал рот остатками водки, сплюнул, и лёг спать. Заснул на удивление быстро, чувствуя себя почему-то законопослушным членом общества, исполнившим свой гражданский долг. …Утром проснулся, - ни на полу, ни в саду никаких следов ночного кошмара. То ли кошка постаралась, то ли мыши. То ли примкнувшие к ним ёжики. Во рту, правда, был странный привкус. Будто микс из свежепосоленной скумбрии, рыбьего жира и текилы с лимоном. - М-да…, - протянул Михаил Анатольич, - из чего только сейчас водку ни делают!   В понедельник утром в редакции «Публики» не досчитались одного сотрудника. Не было Генки Адюкина, отвечавшего за работу с письмами читателей. Сначала подумали, - перебрал вчера Генка или, хуже того, - ушёл в запой. Но уже во вторник по редакции поползли слухи, один страшней другого. Вроде где-то в пригороде тело таки нашли. Но без головы. Другие расказывали, наоборот, - голову нашли. Но и только. Говорили, полиция рассматривает несколько версий. К облегчению главреда, служители правопорядка сразу отбросили версию явно ложную и фантастическую, - профессиональную деятельность. Хотя при осмотре рабочего места Генки молодой опер заинтересовался было цитатой, похоже из Ницше, распечатка которой висела над столом пропавшего. Прочёл, усмехнулся, хмыкнув, обронил загадочную фразу, - Куда вам? К удавам! И был таков. Что тут скажешь? Да ничего, - до нас уже всё сказано.   …Кто этот пастух, которому заползла в глотку змея? Кто этот человек, которому всё самое тяжёлое, самое чёрное заползает в глотку? И пастух откусил, как советовал ему крик мой; откусил голову змеи! Далеко отплюнул он её - и вскочил на ноги. Ни пастуха, ни человека более - предо мной стоял преображённый, просветлённый, который смеялся! Никогда еще на земле не смеялся человек так, как он смеялся! Так говорил Заратустра.*         * Цитируется по изданию 2017 года.    


Возврат к списку


Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости