Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
17.11.2019

Внук беса. Новоселье

Автор: Роман hastu Дих

Эти в совхозе появились в июле, что ли, восемьдесят первого, прикатили в самый солнцепёк. На кузове ГАЗ-53 скарбу полно – и узлы, видать, с посудой, и узлы с барахлом, и швейная машинка приторочена, и стиральная, и ванна оцинкованная, и две кровати, и баба-хозяйка, пухлая, с простоватым, не сказать, тупым лицом – нос пимпочкой, глазки что свинячьи, с ресницами белёсыми, жёлтыми кудряшками круглая голова обрамлена. И двое пацанов – один ну точно этой бабы сынок, лет десяти, пухлый, кучерявый, с хитрой мордой. Второй – года на два постарше, повыше, бритоголовый, загорелый и чернявый. Одёжа не новая, видно, из старой чьей-то перешита, на ногах ботинки на босу ногу. Когда говорит – видно, переднего зуба нет. Взгляд пристальный, карие глаза смело на мир глядят – на мамку, или кто она там ему уж, на небо июльское блёклое, да на дорогу, по краям обильно поросшую полынью.
В кабине, за рулём – обычный, рядовой с виду человек лет за сорок, в серой тряпочной кепке, с папироской в зубах, накручивает баранку, наяривая по колдобинам-ухабам. На пассажирском сидении – чернявый мужик , лоб высокий, взгляд недобрый. Может, парнишки бритоголового, что в кузове, отец, похож.



Брякнул было на ухабе узел с посудой, что бритоголовый не придержал – мать от души малому по морде вмазала:
- Повылазило, что ли, сопливец, или мухи в руках ебутся? Смотри, коли что разбил – отец задаст вечером, к тому что было-то. Сидеть не сможешь неделю! – Да тыльной стороной ладони мальчонке навернула справа – тот заскрипел аж зубами, отвернулся – со смуглой щеки слеза скатилась, - когда машина со скарбом и хозяевами уже подруливала к правлению совхоза.


Мужчины вылезли из кабины, с удовольствием ноги разминая, пошли к директору совхоза, стоявшему возле здания правления. Вначале тот, что в кепке, зам - отвёл начальника в сторону, долго о чём-то говорили. Потом подозвали гостя.
Тот достал из кармана пиджака документы, что-то объяснял. директор внимательно читал трудовую книжку, военный билет, многочисленные «корочки» – удостоверения об окончании училищ да курсов, да свидетельства о рождении ребят, и только головой одобрительно кивал.


- И сварным могёшь, говоришь, и трактористом, и токарем, и слесарем, и плотником?. И разряды вон не последние… Валентиныч, ты это как – не ведал-не знал, а такого нам кадра откопал? -
Замдиректора осклабился из-под кепки. – И у меня глаз на людей намётан, чую, сработаемся! Теперь семью кажи!

Приезжий, хозяин семейства, повернулся в сторону машины, повелительно махнул. С кузова через колесо, по-бабьи, задом, слезла та, с кучеряшками, следом почти так же сынок её сполз. Старший, чернявый, просто перемахнул через кузов.


- Смотрю, и семья как семья, в полном сборе все, не пьянь, не шпана какая! Говорю, у Валентиныча, зама-то, глаз-ватерпас – из чего угодно алмаз добывает!
Кучерявая гостья несмело улыбнулась председателю:
- А я ещё швея с дипломом… Нет – робко-смущённо добавила – и в поле могу, я в поле с детства. И дояркой могу даже…
- Ну, в совхозе, сами знаем, лишние руки нужны, а умелые… тююю! - директор, не чинясь приобнял гостей за плечи и повлёк в контору совхоза.
Минут через тридцать директор с замом, с новым работником и его половиной сходили с крыльца, довольные, видимо, вполне друг другом.



- Семье вашей справный дом выделяем – до него учителка жила с мужем, да… она уехала, а он… - директор не договорил, а приезжий сразу кинулся ему руку жать подобострастно.
Директор достал городскую папиросу, отец принял. Оба затянулись с удовольствием.
Следом директорова секретарка сбежала по крылечку – «на ход ноги» принесла. На «разносе» столовском блюдо с хлебом, солёными огурцами да домашней колбасой - да по «гранчаку» водки.


Директор с замом и гостем ухнули по разу, крякнули. Жена чернявого отказалась:
- Вв только не обижайтесь пожалуйста, не могу я её… с детства не приучена.
- Да и славно, нам больше будет! – захохотал их, уже нынешний, начальник. Мигнул секретарке, та через минуту уже оказалась на месте со стаканом холодного компота. Гостья как-то по-особому, какой-нибудь городской франт сказал бы - «эротично», ухватилась накрашенными губками за край стакана; пила медленно, глаза с поволокой – на начальника. Тот чего-то аж смутился, достав из нагрудного кармана платок, промокнул абсолютно сухой лоб…
- Ладно, времечко идёт – пора уже гостям располагаться! – с какими-то смущёнными нотками захохотал.

Счетовод с ключами прыгнул в кузов – дом новым гостям доверить, грузовик прогрохотал на соседнюю улицу, поднимая тучи пыли.



Дом, который им выделили, выглядел добротно, красиво выступал из заброшенного сада. Ворота и забор ладные – видать, недавно старые хозяева покинули.
Отец с ребятами с трудом раскрыли перекошенные ворота, заросшие бурьяном, и пыльный ГАЗ-53 въехал во двор. Отец, Валентиныч и счетовод с мальчишками сгружали добро с кузова, что во дворе оставив, что в дом затаскивая - Старший между делом сорвал ножик свой со ножки кровати, свёрток в карман – и дальше за работу. Мать сняла замок с сенок, прошла в дом – и зачихала! Казалось, тут не метено было отроду.



Сам-то дом с горницей большой, печка на вид еле живая - будет дело хозяину, перебрать небось придётся. За печкой хозяйская кровать (мать аж пожалела, что две свои, мелкие, везли!) огромный добротный стол у окна, лавка, два табурета. И ещё задняя малая комната имелась, с запасным выходом во внутренний двор. В той и топчан стоит пыльный, как раз мальцам спать где будет, да и ветхий шифоньер в хозяйстве лишним не станет.
Отец прошёл в дом, грохоча сапогами, щеколдой заднего выхода грянул, выглянул, хмыкнул радостно – задний двор хорош, просторный, сарайка, банька, даже мелкий колодец. У забора в углу только несколько осинок рядком растёт – да что их, не сейчас же рубить? Забор добротный – хорошо!



Через полчаса навели кой-какой порядок – Отец сам сходил с двумя вёдрами к колонке на улице за питьевой водой - далеко только, собака! Натаскали воды из колодца с заднего двора, поросшего ряской, мальчишки босиком, как жабы, шлёпали, полы отмывали. Мать стол отскребала, со стен пыль и паутину сдирала. А Отец из узла с провиантом «злодейку» вытянул, зубами вырвал пробку и сделал хороший глоток. Снял ремень и повесил на гвоздь на стенке; засунув руку, бока ожесточённо и с удовольствием почесал – натёрло за день по жаре!

Как уже солнце садилось, – пошли все на задний двор мыться – а как же, не баньку заброшенную растапливать ведь , ещё неизвестно, в каком она там состоянии. Разделись все сразу догола, не впервой мыться всем этак.



Забор высок, глухой, чужие не станут пялиться. В бочке в углу у входа было предостаточно дождевой воды, Отец со Старшим ещё в цинковой ванне притащили от колодца, - хоть холодная, да стерпят. Мать вехоток да мыла добыла из тех узлов, что ещё половина не разобраны лежали посреди дома. Мальчишки отошли в другой угол двора, ждали очереди. Старший всё же изредка посматривал на голую Мать, вернее, мачеху свою, совсем было отвернулся, чтобы утишилось то, что его беспокоило иногда последние месяцы... на осинки в углу двора уставился, внимание отвлечь – глядь, там как огонёк блеснул, и смешок-писк раздался. Наверное, устал с пути – вот и мстится.
Отец первый в бочку полез, намыливался да плескался яростно, почасту Мать его водой из ковша окатывала. Намылся вволю, вылез и опрокинул бочку с остатками воды мыльной, подхватив жестяное корыто, вылил в бочку, что осталось.



- Не спи давай – крикнул Старшему, тот, очнувшись, кинулся на помощь. Ещё два корыта принесли, Мать полезла в бочку. Отец, уловив взгляд старшего, тихо шепнул: «Увижу ещё раз, что так смотришь – глаза выколю и увезу отсюда совсем, понял?». Удовлетворился еле видным кивком.
Настало время ребятам мыться, залезли в бочку оба-два, как лягушата, весело заплескались. Отец ухмыльнулся:
- Зады намывайте, пригодятся сегодня! – Огольцы враз приуныли.



Отмывшись, вытеревшись досуха, одевшись в чистое, все пошли в избу – голод не тётка, хлебом не накормит! Постелили белую старую тряпку на ещё влажный стол, на неё хлеба ковригу, подплесневелого, да не до жиру как говорят; сала копчёного шмат, варёной картохи, луку, и две бутыли – с молоком большая, подкисшим, видать - да поменьше, стеклянная, с мутным чем-то. Мать на малую бутылку было глянула неодобрительно, но Отец зыркнул – та и глаза спрятала. Поставили лавку для сыновей перед столом. Родители уселись на табуретки, каждый у своего торца стола, Отец в чистом нательном белье, грубые ступни ног аж шуршат по половицам. Конечно, электричество тут ещё не было проведено, потому на ветхую тумбочку у стенки Мать поставила лампу-керосинку, зажгла – и стало совсем уютно.



Как поужинали, Отец цыгарку закрутил – дым на всю горницу. Младшему кивнул – тот кинулся к гвоздю на стенке, где давешний ремень загодя был повешен, Отцу на колени положил
Налил Отец ещё стопку – глаза пуще загорелись. Освободил ворот исподней рубахи.


И Мать, и сыновья уже знали к чему: Старший голову склонил, а Младший зашмыгал носом.
- Так… Вспоминаем, чего за неделю напортачили, нагадили.
- Батя, батя! Сам он из рук… - зачастил младший.
- Сам, ага… Мать посуду покупает, в новый дом внести… Отец денежки матери в карманы, значит, подкидывает, чтобы ты блядь, щенок…
Младший заревел в голос.

- Так, а ты, сукин кот, щербатый?. – Старший дёрнулся, он уже возненавидел это прозвище от отца. – Хули морду скривил! У родителей деньги красть, а? – Отец снова налил стопку, залпом хлебнул, не закусывая. Окурок крепко скрученной цыгарки подхватил, обжигая пальцы, затянулся остатками дыма. Клочок газетной бумаги высыпался прямо на их скатёрку-тряпицу остатками дымящейся махорки – Отец не глядя прихлопнул их ладонью.
- Ну я их не брал, правда… . Я же говорил – у меня отняли… - отцовская оплеуха через стол мухой пролетела, полумрак избы огненные шары подсветили.
- Шакалёнок… за своё тем более зубами надо грызть – а ты как баба небось перед ними карманы выворотил! - Тычок козонками пальцев в лоб – ещё комната осветилась.
- Ну, с тебя начнём – это Отец старшему, берясь за ремень, свисающий с колена.
- Батя – сын только пробормотал – но я правда…
- Ложись!



Отец сам шваркнул сына на лавку, спину придавил кулаком, и принялся хлестать, словно врага лютого, словно убить хотел с каждым ударом.
- А чтоб знал, знал! – Только вопил как в истерике. Старший мычал от боли, не кричал, бритая голова крутилась вправо-влево по лавке – будто отцу не хотел радости своими слезами доставлять. А может, так и было.
Мать молча стояла, глаза бегали и кудряшки подрагивали, губы шептали что-то.

Отец харкнул на пол:
- Слезай, сучонок!
Старший очумело помотал головой и, еле встав, принялся штаны натягивать.



Младший, спустив спортивные шаровары, на живот повалился, крепко обнял лавку и зажмурился:
- Папочка, не сильно, родненький, не шибко! – когда первый удар перепоясал его зад, оставляя аж вмятину поперёк: Отец, видно, после того как Старшего выпорол, только во вкус вошёл. Младший вопил, и каждый вскрик ровно подстегивал Отца, удары на тело ребёнка летели с каплями бешеной слюны. После очередного удара Младший задёргался пуще, и на полу зажурчало.
Мать и то тут не выдержала:
- Да что ж ты… зверь, да что ж ты совсем!. – ухватила Младшего за плечи, стягивая с лавки – и вначале по лицу кулаком, с ремнём зажатым, получила, а следом и ремнём с мужнина плеча по голове-то; потом Отец Мать за плечо крутанул вниз, задрал подол, и по голой да пышной заднице принялся ремнём полыскать со всей дурнины. Мать и выть как-то особо похотно стала.



Старший с Младшим в диком страхе, разбавленном каким-то нехорошим любопытством, глядели, как Отец Мать лупасит, будто их давеча; а Отец тем временем, уже не обращая на них внимания, ремень откинув, выпростал своё хозяйство из подштанников, мозолистыми руками Мать за жирные ляжки подхватив, насадил на мужское, из мотни вылезшее, да и поволок прямо так на кровать. Там на спину перевернул с гоготом, кальсоны долой, сверху взгромоздился, с уже нежным оханьем - по дому пошёл смрад дикого зверя, да ещё чего-то…



Младший шаровары свои подтянул, а Старший Младшего за руку сгрёб и скорее в малую комнатушку поволок, спать ли, без памяти валяться, боль в теле утихомиривать – а только срамоты этой не слыхать и не видать; дверь скорее прикрыл, да бесшумно всё стараясь. Тихо-тихо повернул внутренний замок, чтобы… эти не услышали, небось ломиться не будут. Хотя им вроде уже больше не до возмездия детям было - из горницы слышалось:
- Вот теперь обновили дом, обновили! – отец ухал филином. Мать в голос подвывала, но, видать, не от боли. Долго так вопили, потом снова начинали возню, в конце Мать выла что сука, а Отец ревел зверем. Потом тихо стекло о стекло звенело – бутылка о рюмку, потом что-то зачмокало.

 



Возврат к списку


Александр Чистович 17.11.2019 19:39:50

Такой резкий скачок в плане мощи изложения. Гигант ты наш!
Пожалуй, самая крутая весчь за последние 2-3 года.
Супер!

Роман hastu Дих 18.11.2019 04:07:12

да нууу

Шева2 21.11.2019 13:43:50

Круто, да.

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости