Публикации Написать письмо
Последние публикации

Проза

0
05.02.2020

Беспокойная Анна

*****
Анна родила себе чудесную игрушку. Игрушка умела открывать-закрывать охровые глаза, хлопать медными ресницами, морщить усыпанный конопушками носик, кривить в улыбке длинный карминовый ротик. Купил игрушку Анне один престранный мужчина: он никогда не говорил комплиментов, не дарил до этого подарков, не оставался ночевать. Звали мужчину Февраль. Анна инертно раздвигала ноги, вяло двигала тазом, расчерчивала по миллиметру периметр потолка, безвольно тянулась куда-то ввысь, жадно глотала редкие капли влаги и скучала. Скука выдавала себя за закадычную подругу, лишь только заканчивалась третья бутылка вина. Заботливую сестру, когда Анна забывала, что уже вторые сутки не меняет нижнего белья и не чистит зубы. Любящую мать, вынимая из белых рук женщины стекольные занозы, из носа портняжные булавки, из плотно сжатых губ лезвия, промывала желудок, заминированный рафинадами таблеток. Скука была вездесущей, всевидящей, всеслышащей, но никогда не принимала образ мужчины или ребенка. Мысли Анны припорашивались сомнениями, словно сахарной пудрой. Застывшее желе мозга подрагивало от каких-то эмоций, смутные желания подходили на опаре. Анна мариновалась как сельдь под уксусом и лимоном от собственной рефлексии.

Когда внутри нее зашевелилось, затрепетало, защекотало, застрекотало, заговорило, запело, заплясало семя, Анна подумала, что у нее несварение желудка. Анна щупала свой округлившийся живот, долго стояла перед трельяжем и совершенно не узнавала отражавшуюся в нем бабу. Баба была толстая, рябая и курносая.
«Странно, где-то ее я раньше встречала…» - думала Анна.

С каждым днем толстуха становилась безобразней. Чтобы ее не видеть, Анна отучилась смотреться в зеркало. Это было и к лучшему. Февраль больше не приходил, а иных гостей Анна не ждала.

******
В одну из самых долго тянущихся, бесконечно - желтых ночей, Анна сдулась наполовину. На смятых простынях лежало розовое тельце пупса. Младенец тянул к Анне свои пухленькие в складочках ручки. На вид это был совершенно обычный ребенок, но Анна знала, если отвертеть ему голову, даже кровь не брызнет клубничным джемом. А внутри у него вместо чудесной детской начинки, пахнущей эдельвейсами и мятными пряниками, спрятан хитренький механизм – батарейка. Анна заряжала свою игрушку несколько раз в сутки. Стоило пропустить зарядку, младенец пищал и корчил рожицу, рассыпался на мириады ужасных звуков. Маленькие игольчатые точечки становились размером с комнату, накрывали Анну удушающей звуковой волной и припечатывали к давно немытому полу.

Во снах Анны маленький тиран вылизал из своей колыбельки, отращивал волосы, покрывался смуглой кожей и крепкими мышцами. Скрежетал острыми белыми зубами, подпиливал свои хищные ногти и раздирал тело женщины на части. Он пожирал мать, поливал брусничным соусом ее сдобную плоть, запивал гранатовым соком, превращенным потом в вино. Чтобы не быть съеденной заживо, Анна решила худеть. Она прятала хлебные корки в самые дальние углы квартиры, запихивала в щели конфеты и орехи, гноила апельсины, намеренно переводила все продукты. Но голод был сильнее. Анне грезились танцующие запеченные куры, начиненные кисло-сладкими яблоками, хрустящие французские булки, наколотые на деревянные шпажки черри, оливки и бри. Прямо из крана текло брют, Анна подставляла ладошки, пила-пила-пила… Разрывала как дикарка ароматную корочку птицы, обгладывала косточки, вылизывала до блеска тарелки и никак не могла насытиться. 

Реальность встречала Анну смятою, обвисшею на груди кожей, покрытыми пылью морщинами, кровоточащими деснами и бессонницей. Анна стала жутко беспокойной. Она застывала в одной позе, прирастала к своему креслу, мысли расползались, как змеи в траве.
Однажды механизм игрушки начал барахлить: в пластмассовом торсике слышались хрипы, в усыпанном веснушками носике громкое сопение, горячее тельце было мокрым от жара. Корча уродливые гримасы, младенец заходился в плаче, в иссохших железах не было молока. Анна, казалась, себе такой беспомощной. Она нервно грызла ногти, наматывала на пальцы спутанные пряди, ночь надвигалась на день, телефон время от времени трезвонил, возле двери слышались чужие голоса. На улицу Анна не выходила уже несколько недель. В ее укрытии было надежней. Когда невыносимо мучила жажда, Анна разбавляла в стакане воды, найденные в аптечки капсулы, выпивала сама половину и кормила с бутылочки малыша.
*****

Настойчивое динь-динь-динь ворвалось в дневной полусон Анны. Накрыв лицо сына подушкой, она всегда так делала, когда он становился слишком громким; крадучись на цыпочках, женщина вышла в прихожую. Из глазка на нее смотрели четыре монстра, вражеские агенты, запихнутые в человеческую оболочку. Все они замыслили злое. Чужие люди хотели лишить ее игрушки.

- Открой нам, Анечка! Из жэка уже в третий раз пришло извещение. У тебя там долги большие, заплатить бы надо, а то ведь штрафные санкции начнутся. Слышишь, что говорю? - скороговоркой тараторила управдомша Нина Степановна.
- Она и в магазин не выходит. Не случилось ли чего? – это уже был бас соседа по лестничной площадке, Николаевича.
- Что-то у меня на сердце неспокойно, - вздыхала еще одна участливая жилица дома, разведенка Любочка и  опять приложилась всей пятерней к звонку. - Глухо как в танке, может, она съехала?
- Меня она даже на порог не пустила. Только в окно выглядывала и сама худая, измученная, постаревшая,- причитала противная бабка с третьего этажа, первая сплетница Никитична. – Она с детства дикая, не то что мать ее покойница Верочка веселая и приветливая. А какая хохотушка и певунья была! Заслушаться можно было! Так и не дождалась бедняжка внучат.
- А что это за запах странный? Падалью воняет! – управдомша брезгливо скривилась. - Вы слышите или только мне, кажется?
- И, правда, воняет! – согласились с ней остальные визитеры.
- Анька, если живая, открой, хоть слово скажи! – скомандовал бас. Но в квартире было по-прежнему тихо. Сладковато-гнилостный амбре забирался в ноздри, поднимая в животе спазмы рвоты. Этот «аромат» ни с чем нельзя было спутать.
- Божечки, неужели она того? Даже сказать страшно! – суеверно перекрестилась Никитична.
Монстры о чем-то между собой перешептывались, охали, ахали, вздыхали.
- Так, бабы, будем выбивать!- подытожил Николаевич.
Теперь в дверь тарабанили, колотили, стучали ногами, дергали со всей силы за ручку, ковырялись в замке, поддавали плечом.

Анна свернулась в комочек, тихонько всхлипывала, что-то липкое нащупало шейный позвонок, по полу растеклась лужица.
- Возьми ребенка и ничего не бойся. Ты знаешь, что нужно делать. – Услышала она знакомый голос. Голос был нежным и бархатным, приятно ласкал ушные мембраны. Анна вернулась в комнату, подняла вверх легкое тело младенца,  поцеловала в синюшные губки, прижала к себе так, что затрещали сахарные косточки, подошла к кухонному столу, достала нож для разделки рыбы и занесла клинок над шеей мальчика.

*****
Когда дверь в прихожей с глухим треском поддалась, первым в помещение вошел Николаевич. Квартира напоминала клоаку. Нестерпимая вонь, толстая корка из грязи, пыли и плесени на полу, на стенах, мебели. Густая сетка паутины. По замызганным обоям ползали разнокалиберные тараканы, щетинистые мокрицы, мелкие жучки, полусонные мухи, и прочая «нечисть». Повсюду валялись задубевшие корки хлеба, протухшие шматы мяса, гнилые апельсины, заплесневелые головки сыра, раскрошенная скорлупа яиц, пустые упаковки от таблеток, засохшие человеческие экскременты. Сваленные в одну кучу простыни, одежда, нижнее белье, полотенца, посуда, разорванные на части газеты. Настоящая помойка. Не хватало только крыс.
- Мать честная! – сказал Николаевич и сплюнул от отвращения. Слабонервным лучше удалиться!
- Меня щас стошнит, — позеленела Любочка, зажав свой густо-накрашенный рот ладошкой. Но волна из съеденных с утра бутербродов с ветчиной, зеленого чая с жасмином и двух шоколадных конфет была стремительнее в своем порыве, чем интеллигентность. С неэстетичным «Блэ-эа-аэээээээ» Любочку вырвало.
- Во что она превратила квартиру? – вопрошала Нина Степановна. – Окно нужно открыть! Окно! Как же воняет!
- Господь Всемогущий! – опять причитала Никитична, вытирая с морщинистых глаз слезинки. – Был человек, и нет человека.

На кухне послышалось шевеление, словно скреблась мышь, потом что-то грохнулось на пол, по звуку как будто табуретка. Николаевич опрометью побежал туда, но чуть не упал замертво от увиденного и хоть он был не из робкого десятка мужик, похолодел внутри.
Рядом с кухонным столом стояла Анька с испачканным в крови ножом, прижимая к себе покрытое струпьями тельце грудничка с перерезанной глоткой. Всего несколько секунд он смотрел в эти пустые безумные глаза. Выйдя из ступора, Николаевич ласково, совсем не своим голосом сказал:
- Анечка, отдай мне ножик! Отдай, детка!
Анна отрицательно покачала головой и издала какое-то мычание.
- Не бойся, малыша я не возьму. Только ножик. Ну же!
Как только ее пальцы выпустили нож, одним ударом Николаевич свалил Аньку и начал бить ногами.
- Что же ты, сука, надела! - Николаевич сатанел. - Собственное дитя убила, тварь!
Женщины прибежавшие на крики, и того меньше понимали происходящее: исхудалая, страшная, почти голая, если не считать изодранного халата и главное – живая Анька держала, словно дитя какую-то резиновую куклу и даже не прикрывалась от мощных подач Николаевича. Бабы заголосили, для пущей жалости заскулили, пытались оттащить рассвирепевшего и полностью потерявшего над собой контроль мужчину от Аньки.

- Не мешайте, стервы, — гаркнул на них Николаевич. - Глаза разуйте, посмотрите на пол, дуры! Что видите?
Только сейчас они рассмотрели, что на линолеуме лежит окровавленный нож, а в руках у Аньки мертвый, совсем крошечный, с уродливой мордочкой мальчик. Никакая это была не кукла!
- Дите-то у нее, откуда? – всхлипывала Никитична. - Неужели родила, а мы и не знали?
- Да какая разница? – заорала прозревшая Нина Степановна. – Это она его замочила!  - Убийца! – со звериным рыком управдомша вцепилась Аньке в волосы.
- З-начит, он-а е-го са-ма? Сво-и-ми ру-ка-ми! – тряслась, словно от озноба Любочка. – Не-на-ви-жу! Не-на-ви-жу! – По-лу-ча-й! – пинала «разведенка» остроносыми туфлями лежащее тело.
Никитична, держась за сердце, медленно сползала по стеночке.
- Отче наш, Еже си на Небесах, Да освятится Имя твое… - шептали ее бледные губы. Николаевич потирал саднящие костяшки пальцев.  Ярость постепенно уступила место какой-то тупой отрешенности, чисто на автомате он все же вызвал «скорую» и милицию. Суд Линча не достиг своего апогея.

*****

Монстры хлестали Анну по щекам, волочили по полу, били ногами, выдергивали волосы, называли «сукой» и «дрянью». С разбитой губой, сломанным носом, раскрошившимися передними зубами, с огромной гематомой на правой щеке, она все же продолжала с ними бороться. Затем появились другие – еще более страшные в белых халатах, с жесткими клешнями в латексных перчатках. Они вкололи в ее помятое тело толстую иглу с прозрачной капелькой на самом кончике. Вязкая вата укутывала в пелену синтетического сна без сновидений. В воспаленном мозгу Анны маяковала мысль: «Не успела. Не успела…»

Выпроводив всех очевидцев событий до прихода милиции во двор, два врача «неотложки», курили на кухне, разговор о чем-то отвлеченном не клеился.
- А мальчик, судя по следам разложения, дней десять назад умер. Не кормила она его, наверное, совсем. Истощение сильное, – нарушив первым молчание, сказал симпатичный молодой доктор Владимир Иванович.
- Гипотрофия третьей степени, - поддержал беседу его старший напарник Андрей Викторович. - Опять Денису сегодня работенку подкинули. Бабу, наверное, в областной закроют. В травматологическое заскочим, сильно ее эти отходили. И менты, как всегда, не торопятся.
- Ладно, родственники у нее далеко, но как сотрудники, соседи ничего не знали? Вроде живет здесь давно, бабки они ведь нос в чужие дела совать любят. Неужели плача ребенка не слышали?! -  вскипел вдруг молодой.
- А чему удивляться? Месяца до седьмого живот мог и незаметным быть, потом на работу «забила». На «учет» тоже не встала, родила дома сама. Да и кому до кого сейчас есть дело? Стены толстые, не то, что у меня в «хрущевке». Если бы не просроченная кварплата и эти бы к ней пришли. Они и вонь не сразу учуяли. Я тебе совет дам, Володя, не принимай ты так, все близко к сердцу, иначе сгоришь. У нас и не на такое насмотришься. Вон один безобидный с виду папаша всю семью свою зарезал, расчленил, сожрал, а кости в огороде закапал. Говорит: «Голоса в голове приказали». В моей практике, правда, первый такой случай послеродового психоза. Но всякое в жизни бывает, ко всему быстро привыкаешь, а душою черствеешь.


 


Возврат к списку


Essence 24.02.2012 17:40:39

да уж

Чиж 24.02.2012 18:57:33

избыток добрых чувств, томно как-то, жести бы ввалить

spas 24.02.2012 19:37:14

Такое мне ровно. Пас каментить

Александр Чистович 24.02.2012 21:50:21

Так. Несколько противоречивых чувств вызывает креатив: с одной стороны четкое сечение на две, хоть и не равные части, но вполне осязаемые и сработанные с конкретным целеполаганием; с другой стороны - некоторое сопротивление надуманной антиэстетике. Например, Андрей Платонов в Чевенгуре использовал прием едчайшего сарказма при изображении убогости и какой-то запредельной материальной опустошенности своих героев, но подано это было весьма и весьма эстетично, опять же в противовес его разломанной логике текущих во времени событий.
Что касается ассоциативного ряда тех, "болезненных" ощущений ЛГ, то это обычная попытка контент-анализа, используемого и, возможно, убедительного способа понять, диагностировать и как-то ослабить некоторое нездоровое психическое состояние как самого себя (пишущего), так и читающего.
  Во всяком случае, если наберется таких несколько вещей, то можно будет определиться с "правильными" комментами.

Коба 24.02.2012 21:52:38

ЧИстовичу плюс стопитсот

Это изврат полный.

Ирма 25.02.2012 11:08:18

Essence, ну да.
Чиж, жесть у меня есть, но кто захочет ее читать.
Спас, так ты уже это читал. Я помню твой коммент.
Александр, явление объяснимое. Встречается, правда, редко. Но признаки все совпадают.
Коба,где же Вы тут увидели изврат. Его и в помине нет.

Чиж 25.02.2012 11:31:32

я пошутил, Ирма. на мой взгляд хватает тут скрежета зубовного, я бы наоборот размутил это всё дело в психоделику ещё дальше, а то сводкой криминальных новостей отдаёт. хотя лучше пусть будет и пройдёт, как внезапный сыч.

Чиж 25.02.2012 11:37:19

как-то я неважно шучу((
пришло тут в голову.
а ведь нету ничего хуже дурных шуток
это даже позор
уйду покраснев в тростники, и буду трясиьсь там тщедушным хладеющим телом

Чиж 25.02.2012 11:40:51

а ведь хотелось быть острым!
чтоб искромётный юмор с ног валил, и не хмурил лоб измученный литератор, а хохотал в голос, оглаживая съёжившийся от колик живот, ржал буцефалисто, катался по персидским коврам промежь неуместной мебели кабинетной...
ан нет
пойду выпью пустырника на черемше, чтобы стать ещё противнее шшуток гадких своих

spas 25.02.2012 12:01:55

Ирма фигассе ты помнишь мой камент???????? Аж вздрогнул.

Ирма ты гугл?

/забился в тростник к Чижову поближе может нальет/

Чиж 25.02.2012 12:04:52

хехе, Спас дожился до седых волос на ушах, а так и не всосал, что женсчины помнят ВСЁ

Стэн ГОЛЕМ 25.02.2012 12:12:18

трэш парализованного сознания (я о пирсанаже разумеецо)
если доискиваться причин написания подобного опуса, ими могут быть нереализованная беременность, желание отделаться от гадостных воспоминаний или же просто необходимость примерить шкуру неадекватного персонажа
как эксперимент - браво, художественной ценности - ну, крайне немного
Ирма ищет, и я не могу не порадоваться
есть у нас эксплуататоры однажды найденной удачной интонации (косо посмотрел в тростники)

Ирма 25.02.2012 12:34:42

Чиж, это у меня в столь раннюю пору восприятие юмора странное. Психоделика  в другом есть. А в тростники не уходите, Вы же не водяной.
Спас, там был безобидный коммент был про причастно-прилагательные наборы.
Третье предположение ближе к истине, доктор Фрейд. Я люблю эксперименты.

Чиж 25.02.2012 12:36:40

не, я не водяной. исключительно огненный знак по гороскопу. и совершенный баран по второму бггг

Ирма 25.02.2012 12:44:33

Вы хоть по одному. Я вообще в квадрате земная и тельцовая.

Чиж 25.02.2012 12:49:22

это скорее неудобство для спутника хехе/со знанием вопроса отметил/

маруся 25.02.2012 16:02:08

не осилила и половины. скука.

Виктор Мельников 28.02.2012 01:41:34

Имя Анна обозначает либо красотку, либо дурнушку - здесь мы видим второе, и ей не повезло. Она без веры. Даже в дитя своё. Такие дела страшные, рассказы про это - дикость. А писать о таком вырождении... я не знаю, репортаж - да. Всё идёт более от безденижья (не путать с безбожием - этих тварей, наместников, халявщиков божьих, прилипал к власти теперь - гнать надо в шею, не слушать), отсюда деградация личности. Как таковой. Вся Россия, можно сказать, снизошла, нищая и деградированная. Выживает сильнейший, одинокий нищий в России - богач, не бедняк. (А залёты - удел, считаю, недалёких, близких к богу людей.) Словом, так не должно быть... Скорая помощь и МЧС здесь отдыхают, как и читатель, я думаю. (Главная героиня в рассказе возвышена автором, замечено мной, как кажется - слишком просты эти люди, убоги, а значит писать о них стоит подобно.) Тогда получилось бы.

Ирма 28.02.2012 18:54:06

Виктор, я с вами решительно не соглашусь. Героиня больна, неизлечимо больна. Болезнь страшная и безнадежная. Разве она понимает, что перед ней живой ребенок, а не игрушка. Живет она в своем иллюзорном мире и не видит реальности.  Точнее реальность у нее искаженная.  Перманентное одиночество. Слабость. Неприспособленность.
Одна из сторон безумия.
Про убогих у меня по-другому написано. А Анну мне жаль. Малыша еще больше. Если бы не равнодушие других, все было бы иначе.

ВолоденЪка 01.03.2012 19:36:10

Беспокойная   Ирма  и  Хэд энд  Шолдерс. Шесть в  одном .

Чёрный Человек 01.03.2012 19:48:58

начало напомнило по стилю ебанашку Нови.
затем успокоился. Ирма.
с удовольствием читаю только несколько дам.
в частности автора,хулинанку Бубу и Приму.

Ирма 01.03.2012 21:04:40

ВолоденЪка, беспокойная Ирма пользуется другим шампунем.
Спасибо, Ч.Ч., я тебя тоже стараюсь не пропускать.

Логин
Пароль
Забыли
пароль?
Новости